Потери были у многих, но ни у кого не было свежей могилы, и горюющие женщины расходились, как белые птицы, по оврагам, ручьям, по высокому речному берегу, к броду, к камням и священным деревьям, в бани – по всем местам, откуда ближе к тому свету. Начинала старшая женщина, уже хоронившая близких и умеющая заглядывать на тот свет, за ней повторяли те, кто переживал это впервые. И тот свет открывался для них, чтобы навсегда тонкой тенью остаться где-то рядом, за плечом вдовы или сироты.

Бросив привычные дела и работы, простая чадь собиралась толпами на пустырях меж дворов, на причалах, у боярских ворот.

Пересказывали друг другу слышанное старейшинами на пиру у князя, а того больше – разные слухи и домыслы. Уже было известно, что к беде привело предательство хазар, звучали негодующие крики, призывы к мести.

Князь осунулся и был молчалив, только расхаживал по гриднице, напряженно обдумывая все услышанное и прикидывая, как дальше быть. Он успел повидать Грима и знал, каким молодцом вырос его старший сын от Бранеславы, тот, кто должен был со временем занять его место. Кроме сына и дружины, был потерян торговый мир с хазарами.

Эту потерю мог возместить заключенный два лета назад договор с греками, но как на нем скажется позор провального похода? В Константинополе наверняка уже знают о нем."

"В гриднице, однако, собралось даже больше людей, чем обычно. Явились многие из киевских старейшин – разузнать, что теперь будет, что собирается делать князь, да просто понять, что думать об этих делах. Большая часть пришедших были в белой «печальной сряде»: среди варягов и полян чуть ли не у каждого с дружиной ушел то сын, то брат, то зять или шурин. Но не было мертвых тел, которые нужно готовить к погребению.

Каждый думал устроить поминки по сгинувшим, но из-за неясности их судьбы до сих пор точили сомнения: верно ли их нет в живых? Может, всплыли еще какие вести? Одетые в белое мужи и старцы сидели на длинных скамьях с сокрушенным видом, вполголоса переговариваясь и наблюдая за князем. Мало кто мог похвалиться новым кафтаном. Перед престолом уже лежали дары, которые Унерад и Божевек поднесли князю – третья часть их добычи, а еще присланная с ними часть добычи черниговцев и радимичей, – но Хельги едва взглянул на них. От такого многообещающего похода он ожидал большего…

– Была самого князя Грима добыча, – сказал ему Божевек, – да ее Улебовы люди забрали.

– Как так? – Хельги опять нахмурился.

В сокровищах заключена удача, и если бы от Грима ему что-то привезли, это бы означало, что хотя бы часть ее сохранена.

– Две лодьи там было, а уж что в них – то мы не ведаем. Улебовы сказали, сам князь им поручил, как их вперед отправлял. Велел беречь.

– И что с ними сталось? – спросил такой же мрачный Карл.