– Ничего не забыл, Ярослав Шмелев? – ядовито интересуется она. – Чтобы не возвращаться.

– До свидания.

Прикрываю за собой дверь и отчетливо слышу, как она кричит:

– Ты в своем уме вообще?!

Заставляю ноги двигаться, а легкие – раздуваться и опадать. Пытаюсь понять. Я ее оставил сейчас зачем? Чтобы сделать еще более уязвимой? Я не гений, но и не дебил, что бы Гольцман ни говорила, вижу, что ее мать – это лютый тиран и абьюзер. К сожалению, в полиции доказательства морального насилия никак не предъявить. Синяков оно не оставляет. А вот шрамы на нежной душе – очень даже. Даже удивительно, что Женя только голодом себя морит, а не таблетки глотает.

Я бы с такой мамочкой давно откинулся.

Нервно расхаживаю перед подъездом. Я, конечно, сказал, что буду внизу, но вдруг она не выйдет? Что, если ей сейчас там плохо, а я ушел? Может, вернуться? Просто проверить, в порядке ли Женя. Останавливаюсь около двери. От души пинаю ее. Черт, не знаю, что делать. Может, позвонить?

Достаю телефон из кармана. Отвлекаюсь на непрочитанные сообщения от Тита:

Быстро набираю ему сообщение и ухмыляюсь, получив незамедлительный ответ.

Только собираюсь поинтересоваться, при чем тут отец, как слышу писк домофона.

Из подъезда вылетает Женя. Куртка распахнута, лицо заплаканное. Несчастна и все же прекрасна. Ее бы схватить, защитить, любить всей душой до скончания веков, надеясь хоть на легкий взмах ресниц в ответ. Черт, от этой романтической чуши аж голова тяжелеет.

– Женя! – окликаю, потому что она меня не видит.

Она вскидывает на меня воспаленный взгляд. Глаза красные, полные слез. Демоны рвутся наружу, беснуются, лязгают зубами. Ее обидели! Ее до слез расстроила, блин, собственная мать!

Делаю несколько быстрых шагов и заключаю ее в объятия.

Гольцман всхлипывает мне в грудь. Изо всех сил прижимается лицом к толстовке и дрожит.

– Маленькая, ну ты чего? Все в порядке."

"Я глажу ее по волосам, по спине, стараюсь окутать своей заботой. Всей, которая только есть у меня. Жаль, что ее не так уж много.

– Женя, – почти баюкаю голосом, – Женька, не плачь, ты замечательная, ты умничка, тебя только хвалить и обнимать надо, заботиться, тебя ругать нельзя, не за что.

– Ярик, – она снова всхлипывает, – это было так ужасно.

Могу только крепче стиснуть ее руками:

– Я знаю, маленькая.

Знаю. Скоро пройдет, чуть потерпеть надо.

– Она такие вещи говорила, просто кошмар! – Гольцман качает головой и бодает меня лбом в грудь.

Я ладонями обхватываю ее лицо, с усилием отрываю от себя. Смотрю в страдальческие глаза.

– Женя, эти слова – они не про тебя вовсе. Они про нее все, понимаешь?

Она только жмурится, нежная моя девочка, отчего несколько слезинок скатываются по ее щекам. Все внутри горит. Убил бы. Прямо сейчас, ни на что бы не посмотрел, просто уничтожил бы тварь.