– Возьмем, что захочешь, – он смеется, – но и попкорн тоже!

В супермаркете метем с полок все подряд. Я беру сухофрукты, печенье без сахара, а Яр каждый раз доказывает мне, что это тоже далеко от правильного питания, но все равно закидывает в корзину. Туда же отправляются попкорн, яблоки, крекеры, зефир, горький шоколад, арахис, минералка и крафтовый лимонад.

На кассе я приподнимаюсь на цыпочки и шепчу:

– Как будто мы собираемся кормить одну огромную беременную женщину.

Яр давится смешком и закрывает лицо ладонью. Берет с полки у кассы киндер-сюрприз и тихо поясняет:

– Тогда это для ее будущего ребенка.

Хихикаем как два дурака и хитро переглядываемся, пока кассир пробивает наши покупки. Ярик снова проворно успевает оттолкнуть мою руку с банковской картой и прислоняет свою. Недовольно ворчу себе под нос, потому что он весь вечер не позволял мне платить, и я чувствую себя немного неловко. Он игнорирует, складывает все по пакетам и невозмутимо выходит на улицу. Тороплюсь за Шмелевым и на крыльце поскальзываюсь.

– Гольцман!

– Все в порядке! – смеюсь, схватившись за поручень и собирая вместе ноги.

 – Живая!

– Господи, тебя из рук выпускать нельзя, покалечишься.

– Так не выпускай, – выдаю с какими-то несвойственными для меня игривыми нотками.

Тут же смутившись, припускаю вперед, к своему подъезду.

– Женя, не убейся!

Подтверждая его слова, тут же снова скольжу по обледеневшему асфальту. Взрываемся хохотом уже вместе.

Дома Ярик разувается и спрашивает:

– Родители еще в командировке?

– Папа да, а мама сегодня вернулась.

Смотрю, как он напряженно озирается, и смеюсь:

– Она не приедет. Мама очень редко отдыхает, но метко.

Особенно если с тетей Аленой. Вечно уезжают то в караоке, то к ней на дачу. Ну, это не совсем дача, конечно, если ты представил деревянный домик и кривой мангал. Загородный дом тут недалеко. Бассейн, сауна, все такое.

Ловлю себя на том, что начинаю много болтать. То ли нервничаю, то ли, наоборот, чувствую себя с Яриком комфортно.

Тихонько выдыхаю. Нашариваю на стене выключатель, чтобы зажечь верхний свет, потому что пока коридор освещен только небольшим светильником.

Шмелев ловит меня за руку и сжимает пальцы.

Говорит:

– Не включай.

– Почему? – в полумраке смотрю ему в глаза и словно вязну в них.

– Как будто в нашем случае свет все портит.

– Ярик, – произношу максимально ласково и свободной рукой касаюсь его подбородка, – в нашем случае мы сами все портим.

Потом все-таки включаю свет и ободряюще ему улыбаюсь. Потому что в этот момент он выглядит даже более беззащитным, чем я. Забираю пакеты и иду на кухню.

Кричу оттуда:

– Готов смотреть романтическую комедию?

– Всегда готов, Гольцман.