Долин пытается выступить буфером, снова демонстрирует свою лучшую улыбку, которой только что сверкал перед старушкой на улице:

– Ольга Андреевна, мы просто проведать. И вещи ее принесли.

– Женя болеет, навещать ее не нужно, – отрезает женщина, – тебе, Ярослав, здесь вообще делать нечего. Антон, ты чуть позже можешь отдельно зайти. Один.

От злости меня почти трясет, чувствую, что вот-вот потеряю контроль:

– Давайте вы это решать не будете?

Женина мама надменно пожимает плечами:

– Просто передаю то, что сказала моя дочь.

Я не верю ни единому ее слову. И все никак понять не могу, как можно так вредить собственному ребенку?

Блокнот у нее под рукой чуть съезжает в сторону, и я узнаю яркую фиолетовую обложку.

– Это что, – сиплю на пределе возможностей, стараясь контролировать свое тело, – Женин дневник?

Долин протягивает руку и сжимает мое плечо. Я бы его оттолкнул, но если начну двигаться, то вряд ли сумею потом остаться на месте. Боюсь, что могу сделать то, о чем сильно пожалею.

Женина мама сбивается всего на секунду, но затем говорит с еще большим напором и с ужасающим ядом в голосе:

– Да! Показать, что она о тебе пишет? До чего ты ее довел?

Она раскрывает блокнот и подносит к моему лицу исписанные страницы. Я уже не могу сдерживаться. Агрессивно вырываю дневник из ее тонких пальцев и прижимаю к себе:

– Что вы несете? Это вообще никто читать не должен! Ни я, ни тем более вы!

– Ярик, Ярик, тише, – бормочет Антон, оттесняя меня в сторону.

– Разговор окончен. Женя заболела. Сюда уже едет врач, который привык с ней работать. В вашей помощи мы не нуждаемся.

Она проворно захлопывает тяжелую дверь, и все, что я успеваю, это рвануться вперед и садануть по холодному металлу кулаком.

– Ярик, – говорит за моей спиной Долин.

– Подожди, – выдавливаю из себя с трудом.

Выдыхаю с хрипом, но не могу вдохнуть. Упираюсь ладонями в дверь, склоняю голову, пытаюсь успокоиться и втянуть воздух, но ничего не выходит. Из груди вырывается утробный стон.

– Яр, ты как? Шмелев, твою мать!

Я же пытаюсь вспомнить то, о чем когда-то мне рассказывала Женя. Крепко зажмуриваюсь в затопившей меня панике. Старательно сканирую свои ощущения, перечисляю про себя, что именно чувствую. Когда понимаю, что появляется возможность вдохнуть, дышу так, как учила Женя.

Кажется, вечность спустя я поднимаю голову и наконец прихожу в себя. Злюсь, конечно же. Сейчас вообще не время для подобных приколов! Как там Женя говорила, паническая атака? Мне нельзя пропускать удары, не в этот момент.

– Порядок, – произношу хрипло.

– Придурок, – выдыхает Антон, – напугал меня жесть как!

– Извини, – приседаю, чтобы подобрать с пола блокнот, который вывалился из рук.

– Что это было?

– Баг. Не парься.

Заталкиваю дневник Гольцман в свой рюкзак.