Сейчас просить вашего благословения?

– Дерзить мне незачем, – отец направляет на Ярика вилку.

– Просто отзеркалил ваш тон.

Папа неодобрительно и обреченно вздыхает, но молчит. Как будто начал понимать, что не прав, но отступать не собирается.

– Послушайте, – вдруг произносит Ярик, отложив приборы, – я вижу, как Женина мама реагирует на наши отношения. Да и вы от меня не в восторге, судя по всему. Но я вашу дочь люблю и никогда не обижу. Может быть, только тем, что однажды забуду про какую-нибудь годовщину или вроде того.

Я застываю над своим салатом. Что он сказал? Глупо, так быть не может. Он бы признался в чувствах мне первой. Бред какой-то.

– Ладно, Шмелев Ярослав, – отец приглушенно смеется, – живи.

Не так я представляла их знакомство, конечно. Не то чтобы они должны были стать лучшими друзьями, но к такой токсичности я была не готова. Живи. Вот так подарок с барского плеча.

И, видимо, чтобы окончательно меня добить, Яр невозмутимо выдает:

– Женя говорила, что хотела бы жить с вами.

Я готова сквозь землю провалиться. Ну зачем?! Хватаю ртом воздух, как будто я одна из рыб в этом ресторане, которую вытащили из аквариума и шмякнули на стол.

– Я очень много работаю, – нехотя поясняет отец.

– Ей семнадцать, она найдет, чем себя занять.

– Вот именно, ей семнадцать, как я смогу контролировать ее на расстоянии?

– Если вы уедете, она будет жить с матерью тоже безо всякого контроля. Уверены, что это ей на пользу?

– А вот это уже совсем не твое дело, – папа наконец перестает высокопарно обращаться к Шмелеву на «вы», но я этому уже не рада.

– Эй, – вырывается у меня.

Отец и Ярик синхронно поворачиваются ко мне. Класс, хотя бы заметили, что я здесь, с ними за одним столом.

– Я еще тут, и я вас слышу, – напоминаю, перебегая взглядом от одного к другому.

– Извини, Кнопка.

– Извини, маленькая, – тут же сдает назад Яр.

– С мамой мне плохо. Это правда. Но не смертельно. Если вариантов нет, то проживу. Заставлять тебя, пап, брать на себя такую ответственность я не буду. И вообще это тупо, упрашивать не собираюсь. Я не кот, которого некуда пристроить.

– Жень, мы с тобой потом это еще обсудим, хорошо? – говорит папа. – Пусть все уладится сначала.

Я откидываюсь на спинку стула и напеваю про себя – «Приве-е-ет, ромашки».

В этот момент понимаю, что выросла. Мама и папа больше не видятся мне непоколебимой опорой и защитой. Я сама должна нести ответственность за себя, не нужно ждать, что кто-то придет и все решит.

Поэтому я вдруг подскакиваю и беру Шмелева за руку:

– Извини, пап. Нам надо идти.

– Жень!

– Прости, но мне не нравится общий тон беседы, – произношу ровно. – Лучше мы встретимся, когда все будут готовы к нормальному разговору, а не к подростковой ругани.