– Хотя, уверена, благородные рыцари вроде вас слишком праведны, чтобы тискаться по углам.

Стоило Джоан прильнуть к нему, и на Алекса обрушилась буря чувств, прежде незнакомых. Было нестерпимой мукой сдерживать себя, видя так близко ее божественные груди, жадно пожирая глазами восхитительные полные округлости и прелестную ложбинку в дразняще глубоком вырезе платья.

Боже милостивый, ее платье открывало больше, чем скрывало, лиф так плотно облегал грудь, что казалось, натянутая до предела ткань вот-вот не выдержит и лопнет. Ему стоило лишь протянуть руку, скользнуть пальцем по вырезу корсажа, и он увидел бы розовый сосок. Какого же они цвета? Нежно розовые или сочные, темно-красные, как ее губы, похожие на спелые ягоды?

Смотреть было мучительно, но когда она прижалась к нему грудью, то была пытка, да такая, какой он прежде не знал. Алекс изнемогал от желания коснуться ее грудей, ощутить в ладонях их тяжесть, провести пальцем по шелковистой коже, найти соски и прильнуть к ним губами, языком. Одна мысль об этом сводила его с ума. Тело его будто окаменело.

А ее манящие глаза, полные соблазна. Они завораживали, внушали мысли о наслаждениях. О жарких объятиях на смятых простынях, о потных обнаженных телах, о грехе и страсти, о вожделении.

Эта женщина была воплощением соблазна и плотских желаний, ожившей дьявольской фантазией. Ценой неимоверных усилий Алекс сдержался, не схватил ее в объятия, не прижался губами к нежному алому рту. Он знал, на вкус ее губы божественны, а кожа источает дивный аромат. Будто теплый мед и весенние цветы…

Страсть, клокотавшая в нем, привела его в ярость. Черт возьми, он понимал, что делает Джоан. Дразнит его, пытается соблазнить. Поддаваться было нельзя. Но проклятое тело не желало слушать доводы рассудка, напряженные мышцы сводило болью.

Может, она и играла с ним, но ее уловка удалась. Дьявол, Алекс готов был принять приглашение и преподать ей урок. Пусть узнает, что значит дразнить прутиком голодного льва, или, говоря иными словами, прижиматься к нему едва прикрытой грудью, о которой он мечтал столько ночей."

"Алекс обхватил ее за талию и теснее прижал к себе, чувство было столь острым, что у него вырвался глухой стон. Казалось, Джоан тает в его объятиях. Она тихо вскрикнула, и он готов был заглушить этот возглас поцелуем, как вдруг опомнился и отшатнулся.

Господи, да что с ним творится? Проучить женщину? Нет, это не в его характере. Почему же он вел себя как дикарь? Женщин следовало защищать, оберегать, обращаться с ними почтительно и учтиво.

Он выпустил Джоан так внезапно, что та едва устояла на ногах. На лице ее отражалась растерянность, чему Алекс не находил объяснения. Она поморгала, словно от яркого света, глядя на него затуманенными глазами.