Я прыгнул пулеметчику на спину, не знаю уж как не переломал себе конечности, и вонзил в горло плохонький кривой нож, купленный накануне за двадцать чеков у веселого узбека-ефрейтора Бахадыра Касымова. Потом отвалил дергающееся в агонии тело в сторону и открыл огонь из пулемета Калашникова китайского производства по стрелкам напротив.

Всем колхозом мы покончили с ними в считанные минуты. Я склонился над первым убитым мной, чтобы вытащить из горла нож, и тут началось: меня выворачивало наизнанку, я плакал, размахивал руками, что-то орал. Когда я на пятой точке спустился с карниза в ущелье к ребятам, Костя подбежал ко мне и с воплем: «Ну, бля, не ожидал!», обнял.

Продолжая плакать, я уткнулся грязной, перемазанной чужой кровью физией ему в грудь, а он, гладя меня по голове, приговаривал: «Не ожидал!».

– Стас, успокойся, что с тобой?

– А?! – открыв глаза, я не сразу понял, где я и когда я. Потом дошло, я у Даши в спальне, почему-то с мокрыми щеками, а она гладит меня по голове, пытаясь успокоить. Как Костя Буторин много лет назад.

– Что с тобой?

– Наверное, климакс подступает.

– Ну, если начал шутить, жить будешь.

– Хотелось бы.

– Ты куда?

– Спи, я скоро.

Я жадно курил у открытого окна на кухне. Опять все тот же сон и предчувствие какой-то грядущей пакости. Что-то я не просчитал, не проинтуичил, но что? Пока что все идет гладко, даже слишком гладко.

Достал из холодильника початую бутылку водки, повертел в руках и решительно поставил обратно. Трезвость – норма жизни, по крайней мере, на ближайшие несколько дней. Закурил по-новой.

Та афганская история, если кому интересно, закончилась достаточно пикантно. Нам всем еще здорово повезло, что семеро напавших на нас были совсем сопляками и только учились убивать «шурави», а потому неправильно выбрали позицию и слишком рано открыли огонь.

В общем, «двухсотых» у нас не было, четверо раненых и только один, Подойницын – тяжело.

Когда всех, кого надо, перевязали а Влада уложили на носилки, боевой петух-политрук вдруг очухался и вовсю раздухарился. Команды, одна другой интереснее, сыпались из него, как труха из дырявого матраца. По-моему, он сам не понимал, что несет, и совершенно не слышал, как реагируют подчиненные.

– Буторин, доложить о потерях!

– Пошел нах.

.!

– Собрать трофейное оружие!

– Без тебя знаю, козел!

– Убитых духов берем с собой!

– Сам тащи, пропидор зоопаркович!

– Сколько времени?

– ...закрой, урод..!

По возвращении в батальон, Худенцов честно и откровенно расписал в рапорте полученное им ранение, собственный героизм, умелое руководство боем, захваченные трофеи (три допотопных ППШ, один АК-47, ручной пулемет Калашникова китайского производства и две винтовки типа «БУР» прошлого века) и скромно попросил дать ему орден.