– За что вы убили здесь в прошлую субботу того парня?

– Сумку не отдавал, жлоб... – больше вопросов не было, поэтому я резко ударил основанием ладони в точку, где его нос смыкался с верхней губой, отправив, таким образом, этого подонка вслед за подельниками туда, где его ждали раскаленные сковородки, котлы с кипящей смолой и прочие интересные вещи, которые он заслужил всей своей паскудной жизнью.

Я сбросил их на дно котлована, внимательно осмотрел поле битвы, не забыл ли чего, подобрал свои вещички и трусцой двинулся к Саниному дому, размышляя по дороге и слегка побрякивая нервами на поворотах.

Жалел ли я о происшедшем? Безусловно. В нынешнем положении, мне просто нельзя влипать ни в какие ситуации. Но гораздо большее сожаление вызывал тот факт, что эти уроды не встретились со мной хотя бы несколькими днями раньше. Тогда бы парень, которого последний из убитых мной назвал «жлобом», уж точно пришел бы домой... Я, кстати, не думаю, что дело в этом. Да и что такого у него могло быть ценного, что он вступил в бой один против троих: отпускные в виде двух лейтенантских окладов, общей суммой тысяч так в двадцать (Родина-мать у нас, знаете ли, только чиновников балует. ..), незамысловатые и недорогие подарки китайского производства папе с мамой, дальневосточные сувениры в виде бутылки с облепиховым маслом или пакета с кедрачом урожая прошлого года? Полагаю, что дело вовсе не в этом, просто парню много лет внушали, что он защитник Отечества, и он чувствовал себя им. А защитник Отечества не может и не должен, как последний лох и мямля, давать грабить себя всякой гопоте, а потом, размазывая по физиономии слезы и сопли, рыдать на груди у дяденьки милиционера. Я и сам был таким в молодости, потом уже набрался разумной трусости.

Что касается этих троих, тут все сложнее. Я, если разобраться, не очень хороший человек и делать жизнь с меня молодежи настоятельно не советую. Так получилось, что притворяясь и всячески хулиганя почти два десятка лет на царевой службе, я сподобился отправить к праотцам не так уж и мало людей. Единственным оправданием (если это возможно) служит то, что всегда делал это по приказу или в силу оперативной необходимости. Сегодня же...

Войдя в Санину берлогу, я первым делом решительно двинулся к холодильнику, достал, налил и употребил.

Стало несколько легче. Успокоив душу народным русским способом, я перекурил и, пробурчав: «А на хрена таким вообще жить?», поплелся на кухню готовить ужин, потому что не успел пообедать. И тут начались звонки. Я не имею в виду домашний телефон Котова, тот трезвонил постоянно, общения жаждали лично со мной, разные люди, звонящие на разные трубки.

Первым меня потревожил Фима, коротко сообщивший: «Уже есть о чем поговорить».