Я не имею права рассчитывать на вашу карету, но, надеюсь, что вы велите своему кучеру довезти меня хотя бы до почтовой станции.

Я едва сдерживала слёзы, и только нежелание показать свою слабость человеку, который был мне противен, не давало мне расплакаться.

— Луиза, прошу тебя, не горячись! — он тоже встал и подошел к двери, отрезая мне путь. — Если бы ты знала, с каким трудом дается мне каждое слово нашего разговора, ты проявила бы ко мне сочувствие. Поверь — если бы речь шла не о его высочестве, я никогда не осмелился бы обратиться к тебе с подобной просьбой. Но речь идет о королевской семье! Заслуживают ли они того позора, что неминуемо падет на их голову, если откроется правда?

Я протестующе взмахнула рукой.

То, что он говорил, казалось мне нелепым.

— Я полагаю, они имеют право эту правду знать.

— Вот как? — выдохнул его светлость. — Даже в том случае, если эта правда погубит твою единокровную сестру? Ты не знакома с Эльвирой, но поверь мне — она милая, хорошая девушка, и мне страшно представить, как дорого она может заплатить за свою единственную ошибку.

Он заботился об одной своей дочери и напрочь забывал о чувствах другой.

— Вы хотите, сударь, чтобы я пожертвовала тем немногим, что у меня есть — своей честью — ради вас и своей сестры? Вы двадцать лет не желали меня знать, но отыскали в себе родственные чувства, как только я оказалась вам нужна. Не думайте, что мне не жаль вашу законную дочь — я понимаю, как тяжело ей сейчас и надеюсь, что ситуация разрешится самым наилучшим образом. Но я не хочу быть замешанной в этой истории.

Он отошел от двери и без сил опустился на диван.

— Да, я был плохим отцом для тебя, Луиза, и ты имеешь полное право отказаться нам помогать.

Но, возможно, когда-нибудь ты пожалеешь о том, что поступила столь жестоко — как я сейчас жалею о том, что не сумел отстоять наше с твоей матерью право на любовь.

Теперь он не требовал, а всего лишь взывал к моей жалости. Плечи его опустились, и он за мгновение словно постарел на несколько лет. И хотя я понимала, что эта перемена в его настроении может быть всего лишь уловкой, я действительно почувствовала жалость.

Буду ли я удовлетворена, если моя сестра окажется публично униженной, а отец станет изгоем при королевском дворе? Компенсирует ли это годы страданий моей матушки? Конечно, нет.

Я знала себя слишком хорошо и понимала, что буду сожалеть потом, что отказалась им помочь. А матушка… Моя матушка нуждалась в лечении, и, если я сейчас вернусь домой ни с чем, то буду упрекать себя еще и за это.

— Пятьсот эрлонов, и я сделаю то, о чём вы просите! — от названной суммы у меня самой закружилась голова.

Этих денег хватило бы не только на то, чтобы добраться до Тулена, но и чтобы купить там дом и обзавестись хозяйством.