И уж я позабочусь, чтобы никакие принцессы и близко не лезли к нему с волшебными поцелуями!

На брюзжание и ворчание у меня уходит минут сорок. Потом я все-таки открываю ноутбук… и пропадаю. Проект настолько меня захватывает, что я не обращаю внимание ни на шум вокруг, ни даже на летящие в меня брызги, когда не в меру упитанный подросток приземляется в бассейн в пяти метрах от меня.

Я погружаюсь в рекламную литературу, дотошно изучая рынок местной недвижимости и лишь изредка киваю официантке, чтобы принесла мне еще кофе.

Через какое-то время к моему столику подбегает Алина и начинает с восторгом рассказывать о какой-то черной горке, внутри которой “темно-темно, как в космосе”, но заверяет, что ей было совсем не страшно потому что Максим пообещал поймать ее внизу.

Я поднимаю растерянный взгляд от экрана и словно только сейчас замечаю, где нахожусь. Моргаю несколько раз, глядя на счастливое лицо дочери и пытаюсь, сосредоточиться, чтобы прокомментировать ее рассказ, но в этот момент рядом с ней материализуется Горский и мягко произносит:

— Идем, принцесса, маме надо поработать.

Я договорился, чтобы тебя пустили на ту зеленую горку. Под мою ответственность, разумеется.

— Она не зеленая, а бирюзовая, — важно замечает дочь."

"— Упс, тогда у нас проблема, — Максим делает огромные глаза и театрально сокрушается, — потому что я договаривался именно о зеленой. Ты, вообще, знаешь как будет бирюзовый на английском? Я это слово никогда в жизни не выговорю.

— Тёркоиз, — произношу на автомате, но понимаю, что эти двое меня уже не слышат.

Алинка смешно семенит за Горским, который забавно прыгает по раскаленному покрытию.

На дочери, в отличие от него, есть шлепки. А он, видимо, так спешил, что даже не удосужился их надеть, несмотря на явный дискомфорт, который причиняет ему плитка.

Чего он так торопился, интересно?

Какое-то время я продолжаю смотреть им вслед и только когда снова перевожу взгляд на экран, понимаю, что Максим скорее всего просто не хотел, чтобы Малинка отвлекала меня от работы.

Приятное удивление тут же смывается болезненным уколом совести. Как там Горский сказал… мать я, или где? Сижу тут, прохлаждаюсь.

А в это время какой-то левый мужик развлекает мою дочь!

Чувство вины моментально расползается по венам и беспощадно жалит сердце. Я и так постоянно много работаю. Обещала же ей, что будем отдыхать, а сама и трех дней не протянула без рабочего проекта. Чувствую, как в глазах собирается влага и схватив солнечные очки со стола, напяливаю их одним рывком.

Несколько минут самобичевания и бессмысленного глядения в монитор заканчиваются так же внезапно, как и начались.