Хочется закатить глаза и со знающим видом протянуть: Ты наши магазины видел, салага? С тех пор как дочь научилась читать, мне уже не раз пришлось объяснять ей почему подавляющее большинство магазинов имеют приставку “алко” в названии. Так что, несмотря на то, что пиво я отроду не пила, дочь давно ознакомилась со всем ассортиментом на прилавках.

— В общем, я часто подменял продавцов. Но однажды пришла какая-то проверка и очень заинтересовалась моим возрастом…

— Ты тогда был несовершеннолетним?

— Ага, — отмахивается он. — Тогда дядя от греха подальше отправил меня в детский лагерь на берегу реки.

— Отправил работать, а не отдыхать, я так понимаю?

— Естественно, — недоумевает Максим, будто ему и в голову не приходило, что его могут отправить на отдых. — Там должны были быть вожатые из местного педа, но половина из них просто заплатили за практику и в итоге у начальства возникла нехилая нехватка кадров. Так что, мне повезло и на мои документы никто не смотрел.

— И ты был вождем? — судя по выражению лица Малинки, она красочно представляет своего отца в повязке из перьев на голове и копьем в руках.

— Вожатым, — уточняю с улыбкой. — Это как бы воспитатель, но в летнем лагере, куда детки ездят без родителей.

Малинка округляет глаза до такой степени, что кажется вот-вот из них польется. молочный коктейль, который она в этот момент пьет.

— И ты тоже был без родителей?

— Солнышко, мне было почти семнадцать лет, — улыбается Максим. — Конечно, я был без родителей.

— Конечно, — поддакиваю машинально, а сама почему-то вспоминаю, как в восемнадцать лет мама летела со мной в Москву “поступать”.

Думаю, если бы не внезапная беременность, я бы еще долго оставалась домашним цветочком, который был абсолютно не приспособлен к самостоятельной жизни и во всем советовался с мамочкой. Вот только после встречи с Горским мне пришлось резко повзрослеть."

"Надо отдать должное моим родителям, они ни разу не заикнулись об аборте. Но тем не менее, мы неоднократно ссорились из-за того, что я не хотела возвращаться домой. Мама же настаивала, что больше мне нечего делать “в этой вашей Москве” и пора бежать домой под ее крылышко. И признаюсь честно, мне чертовски хотелось именно так и поступить. Вернуться снова к родителям и позволить им решать все мои проблемы. Но я знала, что тогда уж точно никогда не выползу из-под их опеки. Это было тяжело сделать один раз, второй раз я вряд ли решилась.

В общем, на свой страх и риск я осталась в Москве, но в самые сложные моменты меня всегда успокаивала мысль, что у меня есть тыл. В любой момент, если я пойму, что совсем не справляюсь, я смогу вернуться домой и никто не скажет мне язвительное “ а я же говорила”.

И именно поэтому я неимоверно нервничаю, когда мы приезжаем в аэропорт.