На лице горца появляется удивление.

— И всё же, зачем вам это? Он важен для вас, этот преподобный?

Подобный вопрос застаёт меня врасплох. Я даже не знаю, успеваю ли спрятать своё смятение. Наверное, нет, потому что глаза Ворона странно вспыхивают.

— Я уважала этого человека, — произношу твёрдо, стараясь скрыть истинные чувства. — Его смерть стала для меня ударом. Я хочу почтить его память. Скажу даже так: я помогаю вам ради памяти о нём!

— Очень интересно, — произносит Ворон несколько удивленно, но при этом насмешливо и переплетает крепкие руки на груди.

— Ничего интересного, — парирую я.

 — Это дань уважения хорошему человеку.

— И чем же он так хорош? — интересуется горец со странной ухмылкой.

— Вам этого не понять, — отвечаю я, отворачиваясь и показывая этим, что разговор окончен.

Да, я ожидала лучшего. Более серьезных ответов, что ли. Более емких. Однако в разуме всплывает ещё один момент.

— Каким образом горец, ваш родственник, мог оказаться священником? Разве ваша религия позволяет горцам становиться иноверцами?

Кошусь на ворона с плохо скрываемым любопытством. Тот пожимает плечами.

— Горцы — люди свободные.

Если хотят служить другим богам, будут служить, поверьте мне. За это у нас не жгут на кострах, как у вас…

Он подчёркивает последнюю фразу, приписывая меня к другому народу. Знал бы ты, дружок, кто я на самом деле, не называл бы меня так. Но ему об этом знать необязательно.

Чувствую легкое разочарование. Да, тайна фактически раскрыта. Ксандер был из народа горцев. Вот и объяснение. Но почему у меня осталось ощущение, что всё не так просто?

— Ладно, — стряхиваю с себя оцепенения. — У меня есть к вам предложение. Но вы должны быть честны со мной.

Я хочу кое-что изменить в этом деле, — говорю еще тише. — Я помогу сбежать отсюда вам и только вам. Если вы согласитесь на договор с супругой графа Орсини, думаю, то предложение, которое она готова вам сделать, вам понравится.

Смоляная бровь Ворона взлетает вверх. Он смотрит на меня своими зелеными глазами и слегка улыбается.

— Супруга графа Орсини, говорят, уникальная женщина, — произносит насмешливо. — Сильная, мудрая, загадочная…

Мне не нравится его тон.

— Возможно, что так, — отвечаю я, — но это не имеет отношения к делу.

— Я хотел бы познакомиться с ней, — продолжает Ворон, перебивая меня. — И уж тогда я решу, сотрудничать с ней или нет.

Ого, заявление!"

"— К сожалению, она пока не может предстать перед вашими очами, — говорю, скривившись. — Я ее представительница. Вы можете всё сказать мне.

И в этот момент Ворон начинает смеяться. Приглушенно, так, чтобы не слишком привлекать к себе внимание, хотя… о чем я тут говорю? Все и так следят за каждым нашим движением. Этот смех мне не нравится. Я чувствую себя оскорбленной.