Эван видел, что она по-прежнему старается вести себя дружелюбно в надежде, что он передумает и все-таки продаст ей коня. Она, конечно, глубоко заблуждалась, но пусть продолжает изображать любезность, покуда может.

– Вы когда-нибудь… лишались чувств?

Она расправила плечи и с усмешкой ответила:

– Разумеется, нет. Обмороки – для жеманных дурочек.

Эван кивнул, стараясь не рассмеяться.

– Почему-то я знал, что вы ответите именно так."

"– Давайте не будем зря тратить ваше драгоценное время, милорд, да и мое тоже, – предложила леди Теодора и глубоко вздохнула. – Я знаю, сколько вы заплатили за лошадь, и наверняка теперь сожалеете об этом.

Он усмехнулся: да уж, это не в бровь, а в глаз, но все же возразил:

– С чего вы взяли? Ничуть.

Непонятно, что за игру она затеяла, но неужели рассчитывала добиться своего, если даст понять, что только идиот мог столько заплатить за жеребца?

Она прищурилась.

– Никто и никогда не платил столько за лошадь!

– Теперь заплатил, – ответил он просто.

– Даже за Пегаса, прямого потомка самого Годольфина Арабиана, не дали так много на «Таттерсоллзе» два года назад! – упрямо заявила Теодора.

– Знаю, – кивнул Эван, продолжая внимательно ее рассматривать. – Его купил мой друг, герцог Уоррингтон. Похоже, вам многое известно о лошадях и ценах на них.

– Уж поверьте, известно. Я досконально изучила этот вопрос. Постоянно читаю газеты и просматриваю сводки с аукционов с тех самых пор, как у меня украли Алабастера.

– Украли? – Брови Эвана взлетели вверх. – Я ничего не слышал об этом.

Она кашлянула.

– Ну, не то чтобы украли, просто четыре года назад мой отец продал коня герцогу Харлоу, даже не поставив меня в известность.

Эван сдержался и не стал ей напоминать, что считать лошадь своей она могла исключительно по усмотрению ее отца. Они оба это знали, и говорить об этом не имело смысла.

Вместо этого Эван произнес:

– Жаль это слышать, конь прекрасный, но позвольте мне больше не тратить ваше драгоценное время, миледи. У меня нет ни малейшего намерения продавать араба. И никакие деньги не смогут поколебать мое решение.

Она даже рот открыла от изумления.

– Почему? Это же неразумно!

– Предпочитаю называть это исчерпывающим.

В ее глазах мелькнула паника. Теодора окинула взглядом комнату и сказала:

– Что, если я предложу вам двойную цену?

Эван изогнул бровь.

– Вдвое больше, чем я заплатил на аукционе? Вы уверены, что знаете точную сумму?

Ее глаза сощурились до щелочек.

– Я не слабоумная и не ребенок, милорд. Мне точно известно сколько, и цену деньгам я тоже знаю.

Эван сжал губы, чтобы не рассмеяться. А у нее есть хватка, у этой дамочки, надо отдать ей должное. Похоже, она никого и ничего не боится и точно знает, чего хочет.