Мне кажется, он говорит это не сколько мне, сколько себе.

— Да, папочка. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. Спокойной ночи.

Я киваю, глядя в спину удаляющегося из комнаты отца. Слышу, как скрипит ступенька, которую никак не починят, когда он спускается на первый этаж. Надо бы и мне поспешить, Лина ждёт. Мы с ней частенько перед сном читаем друг другу вслух в библиотеке.

Быстро прячу письменные принадлежности, беру салфетку и принимаюсь вытирать пальцы, испачканные чернилами.

Вдруг снизу слышится какой-то звон. Как будто что-то разбили. Может, мачеха что-то уронила? Я не обращаю внимание, продолжая вытирать пальцы. Чернила так въелись, что не ототрёшь.

Слышу голоса, кто-то разговаривает на повышенных тонах. А затем характерный треск магии и женский визг.

Салфетка падает у меня из рук, внутри всё холодеет, я выбегаю из комнаты, едва не спотыкаясь. Бегу к лестнице, руки дрожат, ноги будто ватные. Прямо на лестнице сталкиваюсь с мачехой, она прижимает к себе Лину, у которой по щекам текут слёзы.

— Пошла с дороги! — кричит мачеха, грубо отталкивая меня.

— Что происходит? — я едва не падаю, успеваю схватиться за перила.

Сина никогда себе не позволял так вести себя со мной, но сейчас у неё на лице застыла гримаса ужаса.

— Дея, бежим с нами ко второй лестнице для прислуги, нужно выбираться из дома. Там…

Сводная сестра не успевает договорить, потому что мачеха просто утягивает её прочь.

— Папа! — мой голос звенит от напряжения.

Ответа нет, в воздухе начинает пахнуть гарью. Будто кто-то разжёг огонь. Может, начался пожар, а папочка где-то там?

Я бросаюсь вниз по лестнице, забегаю в малый зал, толкаю дверь и…

Замираю на пороге, жадно хватая ртом горячий воздух. Меня бросает в дрожь, волосы начинают электризоваться, будто концентрация магии в комнате настолько высока, что сейчас просто всё взлетит на воздух.

Гостиная пылает, горит занавеска, диван, кресло, даже фортепьяно сестры. И посреди этого ожившего кошмара я вижу отца, лежащего на спине. Раскинувшего руки и недвижимого. Над ним стоит высокий мужчина с длинными чёрными волосами. И он — огонь. Его руки пылают, его фигура вся будто соткана из языков пламени.

— Отойди от него! — мой тонкий девчачий голос дрожит от гнева и охватившего меня ужаса за отца.

Я без страха бросаюсь вперёд, но внезапно на моём пути возникает буквально стена из огня. Я инстинктивно выставляю перед собой руку, её обжигает, и я шиплю от боли, подаваясь назад.

Мужчина оборачивается, и я вижу, что он совсем молод. Ему лет двадцать, черты лица кажутся знакомыми. Но сейчас они искажены такой яростью, что мне хочется попятится.

— Кто ты такой? Что ты сделал с папой? Чудовище!

Слова сами вылетают из моего рта, слёзы текут по щекам. Я смотрю в красные глаза, в которых пляшут золотые искры.