Потому что Виктору как медом намазано, он плавно идет ко мне, вызывая у меня желание сбежать. Я пячусь до тех пор, пока не упираюсь в кровать, ласково подставившую мне подножку.

Не удержавшись я плюхаюсь на постель, рассыпая листы договора, а Воронцов нависает надо мной с хищным выражением лица.

– Удобно? – допрашивает меня чересчур гостеприимный хозяин и смотрит при этом так, будто на мне одежды вообще нет.

– Спасибо, – барахтаюсь я, пытаясь подняться, – вполне.

И все-таки мне приходится ухватиться за протянутую руку.

Рывком поднимая, Виктор впечатывает меня в свое тело.

– Барби.

Блин, он реально в меня играет, как в куклу.

Выпутавшись из хватки, я отступаю к дверям.

– Я за вещами… – и драпаю.

Мне слышится довольный смех за спиной.

Кошмар, кошмар! Скорее бы он уехал.

А внизу меня встречает знакомый бедлам. Я не знаю, откуда в детской батарейке такой заряд, но оба ребенка носятся по первому этажу, демонстрируя, кто круче въедет на носках за угол. Как пить дать в косяк влетят!

Только я собираюсь в панике прекратить этот беспредел, как мне на плечо ложится рука Екатерины, так кажется, ее зовут.

– Пойдемте, чаю выпьем, – тянет она меня вглубь дома.

– Но они же убьются! – беспомощно отзываюсь я, даже не пытаясь перекричать стоящий гвалт и визг.

– Первый у тебя, да? Ты думаешь, они в детсаду не так бегают, что ли? – усмехается она. – Просто ты не видишь.

Ну, может, она и права… Дома у нас сильно не разгонишься…

– Пойдем-пойдем, убиться тут не обо что, а набьют шишек, будут потом осторожнее, – посмеивается Екатерина.

Ничего себе философия у няни в богатом доме…

Я все еще растеряна, поэтому позволяю утащить меня на кухню.

На кухне хуже слышно, что творится в холле, поэтому я продолжаю нервничать, но Екатерина забалтывает меня, и потихоньку начинает отпускать.

И я решаю отсидеться здесь до отъезда Воронцова.

Только это от него не спасает.

Уже одетым в пальто Виктор заглядывает на кухню, и я под его взглядом замираю с чашкой у рта.

– Я уехал, Варвара. Доберусь, позвоню.

И выходит, оставив за собой шлейф парфюма.

Я икаю.

Это прозвучало… очень по-семейному. Я затравленно кошусь на Екатерину, но у нее в глазах никакого пренебрежения, только любопытство.

Позвонит он. Зачем? Пусть звонит дочери или Екатерине.

Ой! Надо маме позвонить! Я же обещала, как доеду, ей набрать!

И до меня в очередной раз доходит, насколько интимна была фраза Воронцова.

От смущения сбегаю с кухни. Зацепив обе сумки, поднимаюсь в выделенную мне королевскую комнату и, пока идет дозвон, открываю оба баула.

– Блин! – вырывается у меня.

– Варь, что? – нервно спрашивает мама, которая уже на линии.

Что-что… Мы вырастили чересчур сообразительного ребенка.