"

"– Ну ты же не едешь, а я ей пообещал, – он спокоен и непрошибаем, как скала.

– Как вы можете так поступать? – ахаю я, сраженная коварством Виктора и его манипуляциями.

– Легко, – честно отвечает Воронцов.

– Это возмутительно!

– А что делать? – вздыхает он. – Ты же собираешься от меня прятаться. Варя, будте лучше, если ты поймешь, что это бесполезное занятие.

– Действительно! Как это я могла забыть, что вы, Виктор Андреевич, отказов не принимаете! – злюсь я.

– Именно. Ты уже начинаешь понимать, – игнорируя сарказм в моем голосе, одобрительно произносит Воронцов.

Я готова швырнуть коробку с платьем на пол и топтать ее. Останавливает меня только необходимость ее вернуть. Кто его знает, может, без упаковки не примут. Хотя… пусть сам носит тогда свое платье. И трусики.

– Я думала, что, одержав «нелегкую победу», – я практически выплевываю это слово, сидящее во мне подобно занозе, – вы оставите меня в покое.

Кажется, мне наконец удается пронять Виктора, хотя и не так, как я ожидала.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что ты только для этого и занялась со мной сексом? Чтобы я побыстрее интерес потерял? Опять намеки на благотворительность? – рычит он в трубку.

– Я ничего не хочу, но, по крайне мере, я не обсуждала вас ни с кем!

Пауза.

– Ты подслушала мой разговор с Егором?

Я почему-то сразу тушуюсь.

– Не специально, – оправдываюсь я, ругая себя за это. Все-таки установки детства, типа «подслушивать нехорошо», очень сильны. И далеки от реальности. Выходит, подслушивать очень даже полезно. Иначе можно стать переходящим призом.

– Ну да, ну да. Конечно, не специально, – не верит мне Воронцов, но похоже, что его это только забавляет.

– Так что я все знаю. И все. И больше не… – я путаюсь в словах, потому что реакция Виктора кажется мне неожиданной. Он и не пытается убедить меня, что это вовсе не то, что я подумала, и не пытается осадить меня в стиле «а ты чего хотела».

– А что именно ты знаешь? – интересует вместо этого он.

– Ну про нелегкую победу, – мямлю я. Виктор все-таки задавливает меня, я теряю позиции. Наступление теряет всякий напор, переходя в лихорадочную защиту.

– Скажешь, мне было легко?

Тут я вообще теряюсь.

С моей точки зрения, я сдалась непростительно быстро.

Оказывается, для Воронцова неделя – это уже ого-го какой срок! Прям осада Измаила.

Молчу, догадываясь, что любое мое слово Виктор обернет в свою пользу.

А еще я не понимаю, почему до сих пор не бросаю трубку.

Позволяю себя уговаривать.

– Или ты считаешь, что женщин не надо завоевывать? – продолжает он иезуитский допрос.

Ну что я говорила?

Как угорь. Из всего вывернется.

Молчу.

– Варя, я же не победил. Ты опять сбежала.

– И поэтому вы опять задумали что-то, что мне не понравится? – не выдерживаю я.