И звали нашего главного МВД-шного полиграфолога очень подходяще — Владлен Арнольдович, только фамилия обыкновенная, Вяхирев. По прозвищу «Репей». Прозвище это он получил не случайно — он умел цепляться в испытуемого намертво и не отпускать, пока не высосет всю информацию до капли.

— Заходите, Максим Сергеевич, — сладко проговорил он, хитро прищурившись и улыбнувшись так, будто уже заранее знал обо мне всё, и в том числе что-то гадкое. — Сейчас начнём тестирование. Вы, надеюсь, выспались? Проверка займёт около двух с половиной часов.

Последние слова он произнёс с явным удовольствием, словно сам факт того, что испытуемому предстоит так долго мучиться под его пристальным взглядом, доставлял ему истинное наслаждение.

— Последний раз я высыпался в детском саду, — я вошёл, кивнул ему и сел на специальное кресло, стоявшее чуть сбоку от стола. Кресло было старое, потёртое, обтянутое потрескавшимся чёрным кожзамом, с прямой спинкой и широкими подлокотниками. К нему не были прикреплены датчики напрямую — сенсоры обычно крепятся непосредственно к телу испытуемого.

Само устройство полиграфа выглядело строго и даже немного пугающе для новичков: множество проводов от сенсоров шли к небольшому корпусу полиграфа, соединённому с системным блоком обычного ПК.

Монитор был повёрнут таким образом, чтобы результаты мог видеть только полиграфолог, а перед испытуемым находилась пустая стена, чтобы ничто не отвлекало его внимание во время проверки.

Именно это на некоторых и давило.

Владлен начал меня опутывать. К моим пальцам он прикрепил датчики кожно-гальванической реакции — небольшие электроды, фиксирующие изменения потоотделения.

На плечо надел широкую манжету, как от бабушкиного тонометра, для измерения давления и пульса. Затем закрепил на мне два эластичных ремня с датчиками дыхания — один на уровне груди, второй чуть ниже, на животе. Провода от всех сенсоров сходились к небольшому блоку полиграфа, подключённому к компьютеру. Конструкция слегка сковывала движения и выглядела довольно мрачно, как будто специально, чтобы испытуемый чувствовал себя мухой, угодившей в паутину.

В кабинете было тихо, слышалось только лёгкое жужжание компьютера и пыхтение Вяхирева.

На стенах ничего не висело, как в обычных кабинетах — ни плакатом, ни памяткой не разбавлен монотонный колер. Шкафы были заполнены шаблонными папками с документами и заключениями. Всё аккуратно, стерильно, без личных вещей, без признаков человеческой жизни. Кабинет-клетка, кабинет-ловушка.

— Расслабьтесь, — почти ласково произнёс Владлен Арнольдович, глядя на меня с каким-то странным блеском в глазах. — Постарайтесь быть максимально честным и откровенным. Любая ложь фиксируется приборами моментально.