Раньше же просто сообщал начальнику подразделения, а потом, когда выходил — приносил в кадры справку из медсанчасти о выздоровлении. Больничный у нас без этих общепринятых бумажек проходил — свой бланк, попроще, с ведомственными штампиками и печатью.

— В следующий раз и рапорт на тебя накатать могу, — сухо добавил Зуев. — За несоблюдение регламента.

Я только плечами пожал. А про себя подумал: «Пишите, Шура, пишите… Мне бы ваши заботы».

— А физо ты как сдавать собираешься? — не отставал Зуев. — У нас срез по полугодию на носу.

— Как-нибудь сдам, — заверил я.

— В прошлый раз три пересдачи у тебя было, — с упрёком напомнил он. — Я тебе ещё зачёт поставил, глаза закрыл. В этот раз номер не пройдёт.

Вот докопался… Зачёт за великую услугу считает. Не понравилось ему тогда, как я с ним и с Мордюковым в больничке зубоскалил, отбрил их к чертям. Злопамятный, паразит.

— Сдам, обязательно, — заверил я и обрулил его, направляясь дальше.

— Куда это ты? — нахмурился он.

— Болеть, — кинул я через плечо.

Подполковник опешил. Видно, не ожидал. Привык, что личный состав перед ним мнётся, слушает его высказывания в коридоре, застыв по стойке смирно. Поймает кого-нибудь и начинает грузить, смакуя собственную значимость. То у него «распоряжение из главка», то «приказ по линии», то «нарушение дисциплины». Вечно прикрывается бумажками, как бронежилетом.

А тут я просто срулил. Сам. Не дожидаясь, пока разрешит. Но это дело такое — пусть привыкает. Не велика птица павлин. Если уж я Мордюкова прижал, то с Зуевым как-нибудь тоже справлюсь. Хотя с кадровиками сложнее — у них вся сила в бумаге. В этих распоряжениях и приказиках, что душат любого и от работы отвлекают.

* * *Вот и кабинет Кобры. Дверь была приоткрыта, я толкнул — вошёл.

В начальственном кресле на колёсиках вместо Кобры, как бы это ни было противоестественно, вальяжно развалился Шульгин. Болтал себе по мобильному, посмеиваясь, явно не по служебным делам.

Хотя мы с ним, вроде бы, и вступили на тропу перемирия, всё равно Николай был мне как-то… чужероден.

— Привет, — кивнул я.

— Здорово, — увидев меня, он нахмурился, в трубку коротко бросил: — Я перезвоню.

И сбросил звонок.

— Ну что, Николай, — я сел напротив, за приставной стол. — Как у нас дела с информацией по Егорову? Я тебе говорил пробить.

Шульгин скривился в усмешке, покачивая ногой:

— Я тут подумал, Яровой… Ты слишком много на себя берёшь.

— А поподробнее? — прищурился я.

Ещё и бунт на корабле? Не вовремя…

— Разводишь ты меня. Мутишь какую-то хрень, сам на больничном, а меня впутываешь. Если что — я крайним буду. Такой был расклад? Так вот — всё. Я больше тебе не помощник.

Он положил на стол смартфон и сцепил пальцы рук.

— Ладно, фиг с тобой, — махнул я рукой. — Дай мне расклад по Егорову — и разбежались.