А сегодня небесная колесница пройдёт по Млечному пути, событие-то какое! Голоса будут, посланник должен явиться… А я тут, а не дома! Ох…

Я покосился на Грача, мол, слушай, что она несёт. Грач только тихо вздохнул и покрутил пальцем у виска. Бабка тем временем продолжала что-то бормотать себе под нос, неся какую-то ересь про созвездия, небесные знаки и голоса посланников.

Мы переглянулись и облегчённо выдохнули — бабка-то, оказывается, немного кукухой поехала. Это уже проще.

— Адрес, бабуля, адрес помнишь хоть? — спросил Грач, оживившись. — Домой поедешь? Гоу хоум! Ту-ту! Андестенд? Ферштейн?

Он почему-то стал сыпать вопросы на разных языках.

— Ты чего со мной, как с дурой разговариваешь? — неожиданно бодро огрызнулась женщина. — Адрес помню я прекрасно. Улица Проточная, дом тридцать два. СНТ «Белая Поляна», рядышком тут, сразу за лесом. Коттеджик у меня там, — она вдруг смягчила голос, доверительно и жалостливо добавила: — Довезите, сынки, пожалуйста. Нога-то совсем не слушается, видно, ушиблась сильно, когда в эту яму проклятущую свалилась.

Делать нечего — повели бабку к джипу. Старались подвести так, чтоб номеров машины не видела. Но та сразу оживилась и восторженно всплеснула руками:

— Ох ты ж, какая машина чуднАя у вас! Большая, чёрная, прямо колесница адова!

И тут же понизила голос:

— А сами-то вы откуда будете? Чего в лесу делаете в такую-то пору? А?

— Грибники мы, бабуль, — пробурчал Грач неохотно.

— Так грибочки-то не народились еще, — хмыкнула она недоверчиво.

— Ладно, мать, — оборвал её Руслан, распахивая дверь, — залазь уже. Поехали.

Решили посадить спасенную вперёд, потому что на заднем — кровищи было, как на бойне. Хоть и вытерли все, но мало ли… Но бабка вдруг встала, заартачилась:

— Ой, нет, нет! Я впереди ни за что не поеду! Что я, молодуха какая, чтобы на меня глазели все? Можно мне лучше назад?

Мы с Грачом переглянулись молча. Бабка тем временем шарила рукой по кузову, пытаясь нащупать ручку:

— Да где тут ручка-то? Совсем ослепла, очки потеряла где-то в яме проклятущей…

Грач тихо кивнул мне, мол, слепая, старая — не заметит ничего. Ладно, пойдёт. Осторожно усадили её на заднее сиденье. Та заёрзала сразу, руками по коже зашарила:

— А чего это тут мокро-то? Кто-то в штаны напрудил, что ли? Хе-хе!

— Да нет, бабуль, — проговорил я спокойно, — приятеля довозили одного, навеселе был. С баллоном-полторашкой. Ну, то есть, с бутылкой пластиковой, с соской, короче. Сидел, хлебал с горла. Пиво расплескал по дороге, когда на кочке тряхнуло. Пенка-то, зараза, плохо отмывается.

— Вот паразит какой! Такую красивую машину залить! — качала головой старуха.

Тронулись. А Грач насторожился и тихо, с подозрением спросил:

— Так ты ж слепая совсем, говорила, очки потеряла.