Прятаться было больше незачем.

Охранник завалился и затих. Я захлопнул ему дверь, пусть загорает. А сам рванул к спортзалу. Пистолет — наизготовку. Бегом. Счёт пошёл на секунды. Сейчас — только вперёд.

* * *Я влетел в спортзал с ходу. Ручку двери чуть не вырвал с корнем.

И тут же — бах-бах! — загремели выстрелы.

Пули чиркнули по штукатурке над моей головой, сыпануло крошкой — в лицо, за шиворот. Я вжался в пол, перекатился влево и ушёл в тень под окнами, туда, где вдоль стены громоздились старые советские маты. Тяжёлые, с проваленной плотной серой кожей, когда-то пахли спортивным залом, теперь — сыростью, пылью и мышами.

Залёг за ними. Дышал через нос, коротко, ровно. А по мне палили сразу двое. Один — Дирижёр. Второй — охранник. Били быстро, без прицеливания, на испуг. Не экономили патроны — строчили, как на боевых учениях.

Я отполз чуть в сторону, за старый спортивный инвентарь, поднял голову на пару секунд — ровно настолько, чтобы оценить обстановку.

В углу зала, на деревянном стуле — Грач. Связан. Голова опущена, рубаха вся в крови. Руки — за спиной, стянуты чем-то. Он помотал головой. Тяжело. Жив, чертяка! Лицо побито, губы распухшие. Поработали с ним, значит, ублюдки! Пытались выбить что-то. Скорее всего — про меня. Допрашивали с пристрастием. Я не сразу понял, как они его нашли."

"Он нигде не светился, не фигурировал, держался тихо, как и договаривались. Мы общались аккуратно — только личные встречи, никаких звонков, никаких лишних движений. Всё по уму.

Но тут в голове щёлкнуло — вспомнил тот день, когда мы вскрыли хату Егорова и наткнулись на уже перевёрнутую квартиру. Там кто-то побывал до нас, прошёлся по вещам, порылся в бумагах. Работали быстро и нагло. Этот кто-то, кто тогда ушёл, вполне мог видеть Грача. Или просто запомнил его машину. А дальше — дело техники: номер пробить не проблема, владелец — в базе. Так и вышли на него.

Теперь всё сходилось. Стало понятно. Это не допрос Грача — это подготовка ко встрече со мной.

Вот с-суки!..

* * *Маты держали пули. Советские, заскорузлые, ещё с тех времён, когда делали на совесть. Громоздкие, тяжёлые — они не развалились даже после десятков лет запустения. Пули в них гасли и вязли, будто в тесте.

Из-за угла я достал охранника без особых хлопот — вылез гаденыш сам, подставился, отхватил свое. Брыкнулся на дощатый пол сразу, без звука. Вот с Дирижёром вышло не так просто.

Он оказался хитрее. Как только понял, что остался один, сразу сдвинулся. Ушёл в угол, к завалам из старых стендов и теннисных столов, пригнулся, и пока я пытался определить его позицию, он подскочил к Грачу и спрятался уже за ним. Оперся коленом, одной рукой схватил за шею, второй — приставил пистолет к виску.

— Эй, Яровой! — крикнул он. — Прекрати палить. Давай уже обсудим нашу сделку.