– Не сбежала? – спросил он, даже не поднимая головы, видимо, угадав ее лишь по звуку шагов. – Ну и дура.

Он сидел за столом, читая какой-то документ.

– Это вы наняли меня, мой господин, почему я должна бежать?

Ковин медленно перевел на нее взгляд, вероятно, находя ответ лишенным всякой логики. Но она не могла дать истинное объяснение, поэтому сказала первое, что пришло в голову. Пускай считает бестолковой.

– Правильно, – кивнул он, вертя перо между большим и средним пальцами, – если бы попыталась сбежать, мои люди остановили бы тебя. Всю мою стражу Оддину не одолеть.

Элейн мысленно похвалила карты и себя за правильный выбор.

– Не думаю, что господин Оддин Торэм стал бы вступать из-за меня в бой. Мы едва знакомы. – Она скромно опустила голову.

Ковин лишь фыркнул, будто был совершенно уверен, что она лгала.

– Однако, – продолжил он, бросив на нее холодный взгляд, – ты нелестно отзывалась обо мне, находясь в моем собственном доме…

– Я п-прошу прощения. – Слова дались с большим трудом: было трудно извиняться перед убийцей семьи даже ради возможности отомстить.

– Тебе не дозволяется есть сегодня и завтра.

Слова были произнесены самым обыденным тоном, и Элейн сперва решила, что ослышалась или не так поняла.

– Что? – выдохнула она. Но Ковин не ответил, сосредоточив внимание на пергаменте, который читал.

Элейн так и не дождалась ответа, поэтому, прочистив горло и пробормотав «мой господин», развернулась, чтобы уйти. В спину ей раздалось:

– С тобой что-то не так, прачка.

Она обернулась. Ковин с подозрением глядел на нее, его нижние веки дрогнули, сделав прищур колючих глаз особенно хищным.

– Когда выясню, что именно… – продолжил он, заставляя ее внутренне сжаться, – скажем так, надейся, что я ошибаюсь.

Его уверенность в собственной вседозволенности вызывала в ней почти неконтролируемую ярость. Но вместе с тем Элейн сковывал необъяснимый страх. Она верила, что он говорил серьезно.

Проглотив все злые слова, рвавшиеся с языка, она кротко ответила:

– Я всего лишь прачка, мой господин, хоть немного и несдержанная. Но если ваши подозрения позволяют мне работать и жить здесь, так тому и быть. Ищите во мне дурное.

Он ленивым жестом позволил ей идти, и она поспешила прочь.

Меньше чем через час и Робо, и Мари знали, что еда Элейн не полагалась. Неуверенная, распространялся ли запрет только на кухню хозяина дома, или на таверны в округе тоже, вечером она скрылась в своей комнате без ужина. Пока что сердить хозяина было рано.

Тем временем дом готовился к балу. В имении Ковина должен был пройти званый ужин с танцами, на который ждали самого короля Болтайна. Приготовления шли уже несколько недель, но в последние дни суеты было особенно много.

Впрочем, Элейн это почти не касалось.