Король медленно перевел на него суровый взгляд:

– Ты, верно, забыл, с кем разговариваешь, Годвин?

– О, прошу прощения, Ваше Величество, я…

– Сознайся, или заберем тебя сюда, к Ковину…

– Замолчи! Не вы, мой господин, прошу…

Донун упал на пол, кланяясь королю в ноги.

– Ты устал с дороги… – предположил Болтайн, однако лицо его было сердитым. – Ступай к себе.

– Да, мой господин, благодарю за вашу снисходительность.

Опираясь о трость, Донун поднялся с пола и поспешил к выходу. Однако, открыв дверь, замер, ощутив, как сердце пропустило пару ударов. Там, за дверью, стоял Ковин Торэм, которого он самолично засыпал землей всего пару дней назад.

На его белой рубахе проступали кровавые пятна. Лицо было изувечено."

"– Сознайся, – прошептал Ковин.

Донун издал протяжный вопль и захлопнул дверь. Он доковылял до короля, совершенно невозмутимо восседавшего в кресле, вновь упал в ноги и, захлебываясь то ли рыданиями, то ли истерикой, во всем покаялся.

Он рассказал о том, как ненавидел Драммонда Муна, как получил подписанную присягу, но сжег ее, а затем отправил карательный отряд в деревню, где проживал клан.

Он намеренно поручил дело Ковину Торэму, так как знал: тот будет безжалостен. Донун признался, что велел убить всех и каждого: мужчин, стариков, женщин, детей. Донун говорил, плакал, затем продолжал свой рассказ и снова плакал.

Король слушал не перебивая. Когда же мужчина у его ног начал всхлипывать, он позвал стражу и велел отвести того в темницу замка. Донун не сопротивлялся. Потом он попытается защитить себя, но не сейчас. Оказавшись в каменном мешке без окон, с одной лишь узкой дверью, запертой на замок, он сжался в комок в самом углу камеры и уснул.

* * *Элейн закрыла каминную трубу на втором этаже и поспешила вниз. Из-за угла она увидела, как увели Донуна. Постучавшись и получив от короля дозволение войти, она влетела в комнату.

– Я правильно расслышала? Он сознался?

– Именно так, – кивнул Болтайн, глубоко задумавшись о чем-то.

Элейн облегченно выдохнула и упала в кресло. Затем, охнув от осознания, насколько грубым нарушением этикета это было, собралась было вскочить, но король махнул рукой, позволяя ей сидеть.

Лакей объявил визитера, в зал вошел Оддин.

Он еще не снял свой «окровавленный» костюм, но уже убрал с лица куски сырого мяса и стер кровь.

– Что ж… Тяжело признавать, что вы говорили правду, – подвел итог король.

Оддин подошел ближе и почтительно поклонился.

– Главное, что злодей будет наказан и больше никому не навредит, – произнес он. – Можно ли описать нашу благодарность вам, мой господин, за то, что согласились на такую авантюру и велели всему Совету подыграть нам.

Элейн кивнула, и вправду не в силах выразить свои чувства.