Либо ты сидишь дома с конвертом в обнимку и пишешь мемуары о неожиданно прервавшемся романе с Отцом народов, либо мы сейчас аккуратненько отпариваем этот треугольничек, тихо-мирно смотрим внутрь, и я, как прежде, работаю для тебя богом любви. Ну что?

Я зло посмотрела на него:

– Натаныч, ты представляешь, что он со мной за это сделает?! Да он в порошок меня сотрет, если заметит, что конверт распечатан!

Он самодовольно расхохотался и потер руки:

– Ну не преувеличивай, я таки тебя умоляю! Ну поругает немного для проформы. Ты всплакнешь, искренне раскаешься. Тебе это, кстати, очень даже идет.

Потом он снизойдет до великого диктаторского прощения. Растрогается от твоих прекрасных глаз с бриллиантами слез на ресницах. И скажет: ну что, мол, мне этот конверт дался, раз рядом со мной такая чудная женщина!

– Хватит уже. Хватит. Уж решил издеваться надо мной, так давай делай это молча. На, держи, – протянула я ему посылку.

– Молча так молча! – Он выхватил у меня конверт и умчался на кухню отпаривать клей. – Через некоторое время он прибежал обратно и, положив послание на пол, аккуратно отклеил треугольник.

Мы оба встали на четвереньки и с замирающим сердцем, работая в четыре руки, вытащили из несчастного конверта толстую пачку листов, исписанных сталинским почерком.

Натаныч издал стон раненого барса:

– Но это же грузинский язык!!!

– А ты думал, он на китайском сам себе письмо пришлет? – со злорадством ответила я. – Вот, читай теперь.

– А ты грузинского не знаешь? – обиженно, как ребенок, спросил Натаныч.

– Нет, генацвали! Не знаю.

– Плохо! Очень плохо! У тебя роман со Сталиным, а ты по-грузински не говоришь! Это недоработка какая-то! Вот что нам теперь делать?

– Понятно, что делать! – Я попыталась забрать у него листы.

 – Конверт запечатывать и адресату доставлять.

Но у Натаныча родилась новая идея:

– Слушай, а давай к Гоги сходим?

– К какому еще Гоги?! Ты рехнулся совсем, да?

– Ну к Гоги из тридцать пятой квартиры. Он же тебе в прошлом месяце во дворе шину помогал накачивать.

– А, ну да. Просто я как-то даже и не думала, что он Гоги. Мы его вообще-то Георгием Александровичем зовем. А он что, грузин что ли? Я знаю, у него жена русская.

Натаныч, окрыленный новой идеей, стал переодеваться, совершенно не обращая на меня внимания.

– При чем здесь его жена? – Он забегал по комнате в одних трусах, пытаясь отыскать брюки. – Важно, что сам он грузин. Правда, он всю жизнь в Москве прожил, но, наверное, язык-то родной не забыл, раз говорит с таким акцентом."

"Я махнула рукой:

– Да это не акцент никакой, мне так кажется. По-моему, он просто дурака повалять любит. Так же как и ты со своим «таки». Поэтому и болтает он как в кино. А на самом деле вряд ли вообще читать по-грузински умеет.