И, в-третьих, вне всякого сомнения, он хотел еще больше впечатать в сознание масс свой харизматичный образ, о чем, кстати сказать, напоминала и его презентабельная белая форма с золотыми погонами, пришедшая на смену аскетическому френчу.

Придя в 1937 год из искушенного политической показухой 2010-го, я хорошо видела, что эти руководители республик и автономий не то что не лицемерили или старались всеми силами подольститься, нет, они все без исключения находились в состоянии почти религиозного экстаза от сознания того, что могут выразить обуревающие их восторженные чувства.

Я смотрела на происходящее и понимала, почему именно и в пятидесятые годы моей реальности, и в более близкие мне восьмидесятые огромное количество людей торопились прокричать со страниц книг, с экранов телевизоров или с высоких трибун о том, как они кривили душой, когда участвовали в формировании культа личности. На самом деле они пытались оправдать самих себя в том, что просто-напросто чистосердечно закрывали глаза на репрессии, террор, диктатуру и были готовы молиться на вождя, который в течение тридцати лет буквально держал их под гипнозом…

Постепенно наша свадьба приобрела формат демонстрации достижений народного хозяйства и соцсоревнования на наиболее емкое и политически грамотное поздравление.

За один вечер госколлекция сталинских подарков пополнилась огромным количеством уникальных экспонатов, которые навезли в Москву со всей страны. Ближе к одиннадцати Сталину на согласование принесли завтрашние газеты. Их первые полосы были украшены нашими фотографиями, краткой информацией о том, на ком женился Отец народов, перечислением всех, кто присутствовал на свадебном банкете, и сталинской речью, в которой он уведомлял советских граждан, что страна стоит на пороге великих перемен.

Как и было запланировано, вся эта феерия длилась до глубокой ночи. В пятнадцать минут четвертого мы сели в автомобиль и выехали из Кремля. Всю дорогу до дома мы сидели обнявшись и молчали, потому что сил говорить после этого мероприятия у нас не было никаких.

И только на даче, когда мы пришли в гостиную, Сталин сказал:

– Тебе осталось пятнадцать минут. В следующий раз я буду ждать тебя ровно через три дня в семь вечера по тем координатам, которые в приборе.

Я хочу, чтобы ты пробыла дома не дольше суток.

– У нас свадьба только что была, а мы расстаемся на три дня! – сказала я заплетающимся от усталости языком. – Ну как это так? А где же наша первая брачная ночь?

– На дворе уже утро наше первое брачное. И потом… Это я расстаюсь с тобой на три дня, потому что меня дела ждут. А ты со мной встретишься гораздо раньше. Стой здесь, я сейчас приду, – сказал он и вышел из комнаты.

Вернувшись, он протянул мне какой-то сверток:

– Это тебе.