Убрав листок в карман, окидываю стеллажи с коробками и стопками тканей, конторку и кресло рядом с ней рассеянным взглядом.

Фабиус возвращается с огромным чёрным мешком, промаркированным: «№37» и сбрасывает его передо мной.

– А если размер не подходит? – уточняю на всякий случай.

– А если размер не подходит, – пискляво передразнивает Фабиус. – Понаехали тут.

– Я не приехала, а телепортировалась.

– Без разницы. Сразу у себя там не открывай, прежде ознакомься с инструкцией на мешке. – Фабиус садится за конторку.

– Спасибо, – выдавливаю я и берусь за мешок.

Он не двигается с места. Совсем, сколько ни тяну. Напрягаюсь изо всех сил.

Хлоп!

Это  Фабиус так громко закрыл лицо рукой:

– Потяни за кольцо, неместная… совсем неместная.

Обойдя мешок, действительно нахожу кольцо на верёвочке рядом с пластинкой. Дёргаю. Мешок всплывает над полом, верёвочка удлиняется…

Зачарованно глядя на это магическое действо, направляюсь к выходу. Мешок плывёт за мной, точно огромный воздушный шарик. Здорово!

В спину несётся ворчание о расточительстве, о необходимости старые вещи донашивать, и о том, что о личных записках Эзалона надо сразу предупреждать. Меня прямо распирает благодарность к профессору: если бы не его записка, ходить бы мне в старье.

Я выбираюсь из сумрака и вони странного освежителя Фабиуса на свет и свежий воздух. Вдыхаю полной грудью. Хорошо!

Уже вечереет, пора бы и в комнату возвращаться. Я направляюсь в сторону административного здания – к счастью, возле него никого нет, да и по аллеям никто не шляется, – и уже от него по памяти иду к общежитию. Громадный мешок плывёт за мной. Как это удобно. Только удивительно, почему сам Фабиус нёс его в руках? Или такая система парения одноразовая? Ограничена по времени?

Надо поторопиться, а то мало ли что, а я этот мешок сама ни за что не донесу.

Прибавляю шаг.

– Эй, малышка! – доносится с боковой дорожки. – Ты что в столовую не ходила? Я тебя ждал…

Иду дальше.

– Эй, куда спешишь? – Кто-то топает сзади. – Иди ко мне, я покажу тебе настоящую любовь.

Оглядываюсь: парень почти бежит, смотрит прямо на меня.

– Отвали. – Ускоряю шаг.

– Так и знал, что ты горячая, детка, – ухмыляется он, и на его вытянутом лице проступают звериные черты. – Иди ко мне, сладкая.

Оборотень. Ника говорила, что они в переходном возрасте становятся агрессивными.

А этот скалит клыки:

– Сладкая... вкусная.

Вокруг никого нет, на дорожке аллеи мы одни!

Полностью разворачиваюсь, собираясь треснуть его мешком и после этого бежать. Но лицо парня уже возвращает человеческие черты. Только хвост остаётся, покачивается из стороны в сторону. Дырка у него специальная в штанах, что ли? Оборотень примирительно вскидывает руки и подходит медленно.

Кажется, успокоился.