В прошлом ей пришлось немало выстрадать. Николас ощутил щемящую боль в груди при мысли о том, как жестоко поплатилась она за страстность, которой так щедро наделила ее природа. Слушая ее рассказ, он едва сдерживал ярость. Ему хотелось выпустить кишки Бентону, отстегать хлыстом косного деспотичного отца Антонии и вышибить дух из ее братца. Он не задумываясь пожертвовал бы всем, чтобы защитить ее, заслонить собой, избавить от боли.

Николасу уже приходилось испытывать это мучительное ощущение собственной беспомощности. Та же бессильная ярость терзала его, когда Демарест обесчестил Элоизу.

Горькая правда заключалась в том, что гнев не помог ему спасти сестру. Как все его неистовство не могло спасти Антонию, оказавшуюся в сходном положении. По странной прихоти судьбы женщина, к которой его так страстно влекло, разделила злосчастную участь его любимой сестры.

И словно почувствовав, что Николас думает о ней, Антония тихо вздохнула и теснее прильнула к нему.

Ее сонный лепет разжег в Николасе желание. Его плоть пробудилась, сбросив остатки сна. Рейнло не привык обуздывать чувственные порывы и все же подавил стремление овладеть Антонией.

Хотя искушение было чертовски сильным.

Он лишь крепче обнял ее, всматриваясь невидящим взором в полумрак спальни. Его припухшие веки горели от недостатка сна, по телу разливалась приятная усталость.

После признания Антонии Николас вновь овладел ею. В их страстном слиянии огненные мгновения перетекали в часы, чувства тонули в раскаленной лаве обладания. Минувшая ночь раскрыла немало тайн. Рейнло воображал, что в этом великом плавании по океану страсти он капитан, вставший у штурвала.

Но Антония владела ключами, открывающими двери в незнакомые удивительные миры. Отбросив сдержанность, она всецело отдалась чувствам. А Николас, уже не владея собой, в минуту наивысшего блаженства вновь забыл об осторожности. Казалось, его тело желало утвердить свое владычество над этой женщиной.

Но даже проклиная себя за беспечность, которая грозила обернуться рождением ребенка, разве мог он сожалеть о пережитом восторге? С Антонией он испытал невиданное, ошеломляющее наслаждение. Безумное наслаждение…

Он разомкнул объятия — потрясенный, переполненный пережитым чувством и вместе с тем опустошенный до дна.

А потом, хотя отпущенное им время было так драгоценно, погрузился в короткий сон без сновидений. Ни одна любовница не дарила ему подобного блаженства. Ни одна другая женщина не подводила его к краю бездны. Ни одной его спутнице еще не удавалось расколоть твердую скорлупу, в которую Рейнло заключил свои чувства.

Перед Антонией он был беззащитен. И не только в мгновения страсти. Это открытие оказалось самым пугающим.