Почувствовать, как наши тела сливаются воедино. Хочу чувствовать тебя, знать тебя одного, думать только о тебе.

Голос ее прервался, наступила тишина. Тяжело дыша, Антония устремила на Николаса обжигающий взгляд. Лицо ее исказилось. Казалось, ее терзает буря противоречивых чувств.

Рейнло медленно сел на постели, неотрывно глядя на Антонию.

Густые ресницы Антонии затрепетали, на губах показалась неуверенная улыбка.

— Я смутила тебя?

— Нет… — начал было Рейнло, но осекся. Искренность Антонии заслуживала честного ответа. — Да.

Запрокинув голову, Антония посмотрела ему в лицо.

Николасу почудилось, что он заглянул в душу, сияющую в ясной синеве ее глаз.

— Поцелуй меня.

Николас подчинился, ошеломленный ее страстью, ее желанием. Антония…

Подняв голову, он увидел ее глаза, затуманенные восторгом.

— Скорее, Николас, — чуть слышно проговорила она, теснее прижимаясь к нему.

Наконец-то…

Рейнло качнул бедрами и медленно пронзил ее плоть. Казалось, время застыло, мгновение превратилось в вечность. Блаженство затопило Николаса. Это было похоже на… возвращение из изгнания. Будто в беспокойном, бушующем мире он обрел, наконец, долгожданное пристанище.

Антония затрепетала, раскрываясь навстречу ему. Лицо ее застыло, словно она, подобно Николасу, сознавала необычайную важность происходящего. Желание ревело в голове Рейнло тысячью труб: «Возьми ее, возьми ее, возьми ее». И все же поборол в себе искушение сделать еще один яростный выпад.

Антония вздохнула и повела бедрами, стремясь сделать их слияние еще полнее. Ее ладони сомкнулись у Рейнло на затылке.

— Николас, не играй со мной.

И вновь звук собственного имени заставил Рейнло вздрогнуть, словно в грудь ему вонзили кинжал.

Какой могучей властью над ним обладала эта удивительная женщина.

— Я пытаюсь… сдержать себя, — пробормотал он.

— Но мне все равно, — резко возразила Антония, страстно выгибая спину.

Николаса обдало волной жара, он едва владел собой.

— Мне не все равно.

«Мне не все равно…»

Понимание сверкнуло яркой вспышкой света в багровом тумане страсти. Ему действительно небезразлична эта женщина. Господь всемогущий, Антония была для него не просто великолепной пылкой любовницей.

"

"Рейнло тотчас замкнулся, потрясенный своей опрометчивой откровенностью. Отгородиться было легче всего, ведь и сама Антония не верила в его благие намерения.

Да и слышала ли она его невероятное признание, произнесенное хриплым срывающимся голосом? Рейнло хотел бы заставить ее забыть эти глупые слова, утопить их отзвуки в стремнине страсти. Но, несмотря на все его старания, благоговение, сквозившее в каждом его прикосновении, выдавало непрошеную правду.

Он неравнодушен к Антонии.