Удавалось это ему плохо. Высокий, худой, с непокорными светлыми волосами, он выглядел моложе своих двадцати шести лет. Волей судьбы недавний выпускник милицейской школы неделю назад оказался самым старшим милиционером в этом городе. Былые приспешники Мурая и Арифулина благополучно отбывали сроки, многих просто выгнали. И когда ухнул под лед уазик с новым милицейским начальством, во главе горотдела невольно оказался он. Сейчас Семыкин топтался посредине широкого сорокинского двора и мучительно боролся с дурнотой. Голову Крота увезли, но она так и стояла у него перед глазами, этот мучительный оскал зубов, полузакрытые мутные глаза, лужица запекшейся черной крови рядом.

За свою не слишком длинную жизнь он повидал уже довольно много крови и трупов, но привыкнуть к этому так и не смог. Да что там он. Сорокалетний сержант с объемным брюшком, увидев такую жутковатую картину, вдруг как-то разом побелел и, отбежав к калитке, начал извергать из желудка плотный завтрак и остатки вчерашнего ужина."

"Расспросы, составление протоколов — все кончилось. Не было только матери Крота. Она с утра уехала в соседний город, и голову друга опознавал Анатолий Стрижов.

Получалось, что спокойной жизни — виновен ли

Стриж в этом или нет — с ним так и не вышло. Но главным было другое. Лейтенант думал вот о чем. Все вроде было ясно — кто пошел на беспредел и как, и зачем. Однако что делать дальше? Если они начали резать головы здесь, в глубине России, то что предпринять ему, человеку, отвечающему за безопасность в этом городе?

Раздумья Игоря прервал вошедший во двор сержант с белой портупеей гаишника. Анатолий, из окна кухни наблюдавший за лейтенантом, увидел, как тот вздрогнул, выслушав рапорт и, отпустив гонца кивком головы, обернулся к дому.

— Одевайся, поехали, — крикнул он Стрижу. — Кажется нашли тело.

Надев куртку и натянув сапоги, Анатолий вернулся в гостиную, подошел к лежащей на диване Ленке. Та спала. Час назад ей пришлось сделать укол, чтобы прекратить истерику. ""Пусть отлежится"", — подумал Стриж и осторожно поцеловал Лену в губы.

Машину вел сам Семыкин. Они недолго тряслись в некомфортабельном уазике по проселочной дороге и скоро остановились около бетонного моста через небольшую речку.

Там уже стояла машина ГАИ и еще два «жигуленка»: патрульный и машина криминалистов. Подошел следователь Петренко, седой пятидесятилетний коренастый мужчина с глазами человека, уже все повидавшего в этой жизни. Он прибаливал, был простужен.

Но получилось так, что из всех криминалистов остался он один. Зверева, самая хваткая и дошлая из них, наконец-то решилась на тридцать седьмом году обзавестись потомством и сейчас дохаживала в декретном.

Еще один был в отпуске, другой в больнице с обострением язвы.