— Это на юге, в Сочи. Раньше каждый год выезжали куда-нибудь. Такие санатории, курорты! Папа ведь не последняя величина был в городе. Хорошо жили, дружно, спокойно, счастливо. А это я в Ленинграде, пытались меня в балетную школу отдать. Но… климат. Переболела раз, другой. Еле выходили. Так и не получилось из меня балерины.

— А хотелось?

— Не знаю. Сейчас не знаю. А тогда горела: Плисецкая, Уланова. Сорокиной не получилось.

Анатолий открыл страницу со странной фотографией — видно было, что Ленка отрезала кого-то стоящего рядом, осталась только большая ладонь на ее плече.

— Кого это ты откромсала? — спросил Стриж, показывая снимок хозяйке.

Та поморщилась:

— Именно его и откромсала, жениха своего.

— И чего так?

— Понимаешь, — Лена снова потянулась к пачке, вытащила сигарету и, катая ее в пальцах перед глазами, продолжила, — я жизнь свою делю на две части: до смерти папы и после нее. Все так изменилось. Раньше ни в чем не знали отказа, все было просто и легко, мама не работала. А как отец умер, она сразу сдала, постарела, болеть начала. И жених тут же откатился пятками назад, забавно, правда? Я уже училась. Чтобы окончить институт, пришлось продать машину.

А сейчас вот думаю — зачем все это было? Месяц проработала в дурдоме под названием школа и сбежала.

— А сейчас чем занимаешься?

— Челночу. Мешок на плечи, две сумки в руки и вперед, за орденами. Продам шмотки — с месяц живу. Деньги кончаются — снова в столицу.

— И хорошо берут?

— Увы. У нас город пенсионеров и безработных. Да я бы бросила, но лекарства для матери очень дорого стоят.

Она снова открыла альбом на той странице, где были море и юг. Долго смотрела на свою фотографию около сочинских дельфинов.

На ней она была такая счастливая, улыбающаяся, юная. Или освещение изменилось, или что-то в ней самой, но Стриж вдруг увидел легкие мешки под ее глазами.

— Лен, а сколько тебе лет?

— Такие вопросы женщинам не задают.

— Я знаю, ну а все-таки?

— Ну, допустим, я на десять лет моложе тебя, доволен?

""Двадцать пять, — произвел про себя несложные подсчеты Стриж. — И ни мужа, ни семьи"".

Ленка закрыла альбом, подняла рюмку.

— Может, не надо, а? — задержав ее руку, попросил он.

— А если я хочу напиться? Растравила себе душу этими фотографиями.

Живет вот такая счастливая дурочка, а потом раз обманут, два — предадут, а потом еще и еще раз. А там и совсем эти скоты вроде Алибека…

Стриж почувствовал, что сейчас она сломается, слезы на глаза еще не навернулись, но они были где-то рядом, а женских слез он боялся больше всего на свете.

— Черт, тогда давай выпьем вместе! — неожиданно предложил он.

— Ты же не употребляешь?! — удивилась Ленка.

— Ну, а сейчас вот захотел. Только не этого, — он отодвинул подальше водку, — вина хорошего, если есть, послаще.