Валера подхватил тяжелую телекамеру и направил ее вниз, на площадь перед домом Мурая.

28

Не доезжая с полкилометра до дома Мурая, Стриж остановил мотоцикл и обратился к Илье:

— Слазь.

— Толян, я с тобой.

— Слазь, кому говорю!

— Толян!

— Быстро!!

Илья нехотя слез, снял шлем.

— Давай, что у тебя есть.

Илья отдал свой любимый «узи», вытащил из кармана «макаров».

— Там, в «узи», шесть патронов осталось, в пистолете три.

— Ладно.

У Стрижа на шее болтался АКМ с откидным десантным прикладом.

— На вот, — он вытащил из кармана и отдал Илье все деньги, что были при нем.

 — Там, у Ольги, во дворе, под крышей конуры еще есть. Отдай Витькиной матери, ей Олину дочь воспитывать. И из того чемодана положи ей на книжку, побольше.

— Хорошо, Толь, все сделаю.

Илья стоял на дороге, смотрел вслед, и ощущение бессилия сдавливало горло все большей и большей тоской."

"…Они ждали его, шестеро затянутых в черную кожу, с оружием наперевес, не пряча его, нагло, средь бела дня. Наверху, на балконе, метался Бачун. Подъехал милицейский «жигуленок» с тремя приближенными

Арифулина. Менты переговорили с «кентаврами» и, отойдя в сторону, так же вытащили оружие.

У одного был автомат, у остальных пистолеты. Ждали. Редкие прохожие удивленно косились на такую странную картину и ускоряли шаг. Рядом стайкой вертелись пацаны, «кентавры» и менты отгоняли их, но те упорно лезли вперед, перегораживая сектор обстрела.

На площади появился Голома, одетый по полной форме, но с гипсовым воротником на шее. Он начал спрашивать о чем-то коллег, ему отвечали скупо и нехотя. Наконец издалека послышался рев мотоцикла, все встрепенулись, передернули затворы. Мотоциклист приближался. Черная фигура в красном шлеме, на руле «калашников».

Увидя черную толпу, он нажал на спуск, но и «кентавры» открыли огонь из всех стволов. Они лупили длинными очередями, рядом стреляли три мента, и даже Голома старательно садил пулю за пулей из своего табельного пистолета. Казалось, все стреляющие одновременно попали в черный силуэт. Мотоциклиста буквально выбросило из седла. На асфальт он упал уже мертвым. Мотоцикл по инерции врезался в строй «кентавров», один из них, не успев отскочить, завопил от боли. Еще несколько секунд все стреляли в тело, лежащее на асфальте, и видно было, как оно дергалось, когда в него попадали пули. Наконец грохот смолкл.

Остро пахло порохом, бешеная пальба оглушила всех. Бачун, стрелявший с балкона, отбросил горячий автомат и метнулся к радиотелефону:

— Хозяин, все, нет больше Стрижа!

29

Семенов дождался окончания стрельбы, повернулся к оператору, спросил:

— Ну что, снял?

Тот показал большой палец. Тогда Семенов включил передатчик.

— Пятый, пятый, я первый. Можете начинать.

— Хорошо, первый. Через тридцать секунд мы у вас, засекай время.