И только там, в наполненном гомоном и ароматами еды зале, начала всерьез беспокоиться об Эмиле.

Дело в том, что спросить у Зябы, который, безусловно, в курсе, я не успела и теперь реально сомневалась, что лорд фон Штирлиц вернулся. И нервничала! Что, если он прокололся? Что, если его разоблачили? Что, если…

В итоге, в лекционную аудиторию я вошла одной из последних – нарочно шла медленно, надеясь увидеть в коридоре учебного крыла Эмиля. Каково же было мое удивление, когда шпион норрийский обнаружился не где-нибудь, а в нашей аудитории, за преподавательским столом.

"Эмиль увлеченно копался в бумагах, но едва я переступила порог, поднял голову и подарил лукавый взгляд. Улыбка, озарившая мое лицо, была, мягко говоря, глупой.

Губы Эмиля тоже дрогнули, и жизнь сразу стала бесконечно прекрасной. Что, впрочем, не помешало добраться до своего места и, услышав от Кэсси лаконичное: «профессор Милин заболела, у нас замена», – сесть и приготовиться к внеплановой лекции по теории магии Огня.

Зато когда проревел звонок и лорд декан объявил тему занятия, от моей собранности мало что осталось – все-таки очень сложно учиться у человека, к которому испытываешь чувства. Любовь жутко отвлекает!

Я конспектировала по большей части бездумно. И дико радовалась тому, что когда Эмилю взбредало в голову задать аудитории какой-то вопрос, то для ответа вызывали не меня. Тот факт, что на перемену нас не отпустили, тоже, как ни смешно, порадовал. А желание лорда норрийца закончить вторую лекцию раньше, дабы компенсировать нам перемену, наоборот, вызвало досаду.

Едва занятие закончилось, я, как и все, убрала тетрадь и письменные принадлежности в сумку и отправилась на выход. И невольно вздрогнула, когда от преподавательского стола донеслось:

– Дарья Андреевна, будьте добры задержаться.

Голос фон Глуна прозвучал холодно и предельно строго. Настолько, что я поймала несколько сочувственных, а также несколько злорадных взглядов. Только меня саму этот тон не испугал, хуже того – сердце забилось чаще, и пришлось больно закусить губу, дабы не выдать свою радость.

Лишь после того, как аудитория опустела, а Ресток, выходивший последним, плотно прикрыл дверь, душу охватила тревога. Что, если Эмиль не притворяется? Вдруг он в самом деле на меня зол?

Еще миг, и стало ясно – нет, декан не злится. Улыбка, тронувшая губы Эмиля, была радостной и чуточку коварной, а когда Глун поднялся из-за стола и устремился ко мне, остатки сомнений рассыпались в пыль.

– Привет, – выдохнул норриец, приблизившись.