— Макферсоны принесли тебя домой избитого и бесчувственного, рассказали о случившемся и предупредили напоследок, что на этом всему конец. У меня не было причин им не верить. Я послала за доктором. У тебя оказались сломаны ребра и пальцы, несколько глубоких ран и бесчисленное количество синяков. Кто-то так жестоко ударил тебя в левое ухо, что некоторое время ты ничего им не слышал.

— Ты не сообщила мне ничего нового. Все это я уже знаю, кроме того, что это Макферсоны принесли меня. Я не помнил, как добрался домой."

"— И как не слушал меня? Я приказала тебе не подходить к Макферсонам, но ты удирал тайком, чтобы снова драться с ними. Приходилось запирать тебя в комнате, но и это не помогало. Ты как с цепи сорвался.

— И поскольку ты не смогла со мной справиться, то и избавилась от мешавшего тебе сына?

— Нет? Ты убивал себя. С каждым новым разом тебе становилось все хуже. И я не могла покончить с этим, хотя потребовала от Макферсона, чтобы он держал в узде своих дикарей. Теперь я понимаю, что это лихорадка была причиной твоего странного поведения. Но тогда…

— Какая лихорадка? — бросил Линкольн.

— У тебя загноились раны, а хуже всего дело обстояло с ухом. Доктор прописывал разные лекарства, но ничего не помогало. Ты обезумел от боли и отказывался лежать. То, что он давал тебе от боли, тоже не совсем помогало, вернее, ровно настолько, чтобы ты мог кое-как двигаться. Зато туманило твой разум. Ты почти все время был в горячке и бредил.

Мелисса тихо ахнула. Лихорадка и жар. Так просто, и никто не догадался.

— Он был похож на безумца? — выпалила она. Элинор нахмурилась:

— Мне не нравится это слово.

— И мне тоже, но тогда его посчитали сумасшедшим. Значит, это лихорадка так на него подействовала?

— Это и слишком много лекарств, которых не следовало бы давать ему одновременно. Я едва не пристрелила доктора, узнав, что он давал Линкольну какие-то неопробованные снадобья, действия которых никто не знал. Похоже, он просто испытывал их на больном. Настоящим благословением оказалось то, что от жара он наконец свалился без сознания и пролежал так несколько недель. Тогда я смертельно испугалась, но получилось так, что он постепенно излечился.

— Значит, вы не заставляли Линка пить сонное зелье, продержавшее его в постели почти месяц?

— Господи, конечно, нет! Сначала, правда, мы попытались, но он все равно страдал от боли, и я не позволила доктору попробовать большие дозы.

— И сколько же он оставался в таком состоянии?

— Больше трех недель. За это время я списалась со своим братом Ричардом. Он согласился взять Линкольна на год-другой.

— По-моему, ты плохо считаешь. Я пробыл там куда дольше, — уже спокойнее, но с такой же горечью заметил Линкольн.