Я в одной кофточке по три года ходила, потому что она рукава мне довязывала. А ноги у меня все время были мокрыми. Ботинки текли, а мы не могли позволить себе купить новые.

– Могли, – киваю на коробку. – Но почему-то не покупали.

– Почему-то? – взвизгивает Нина, подлетая вверх, как пружина. – Почему-то? Я тебе скажу почему! Потому что ей ее гордость была дороже. Она же этими поступками отцу в лицо кричала – нам от тебя ничего не надо! Подавись ты своими деньгами! И пофигу, что ее ребенок при этом гнилые яблоки видел по праздникам!

– Следуя твоей логике, непонятно, почему она вообще получала алименты.

– Чтобы отцу оставалось меньше денег. Это же ясно.

– Слушай, я, конечно, понимаю, что у вас были сложные отношения, но тебе не кажется, что ты немного сгущаешь?

– О, нет! Ты просто ее не знаешь. Сам не гам, и другому не дам – это очень в духе моей матери. Господи!

Нина опять падает на диван. Подтягивает к груди ноги и начинает тихо плакать, жалобно всхлипывая. А я застываю, не зная, как помочь ее детскому горю. Потому что оно реально детское. Оно оттуда… Из пыльного шкафа с воспоминаниями.

– Я ее ненавижу! Я ненавижу тебя, мама, слышишь?! Ты все у меня отняла! – Нину взрывает. Она бегает по комнате и кричит. От бессилия. Захлебываясь слезами. – Даже отца отняла. Даже отца… Что ты за человек такой? – орет в потолок. – Что она за человек такой, Ставрос? – всхлипывает.

Я могу сейчас только ее обнять. А чем еще помочь – не представляю.

– Может быть, с отцом еще не все потеряно?

– Столько лет прошло.

– Ну и что? Давай попробуем его отыскать. Вдруг он будет рад?

– А если нет?

– То мы хотя бы попробуем. И навсегда закроем для себя эту тему.

Нина судорожно сглатывает. Ведет по заплаканному лицу ладонями, стирая слезы. Поворачивается к так и не завешанному зеркалу.

– О боже. На кого я похожа!

– Ты красавица.

– Ну да, – недоверчиво кривит губы.

– Моя замученная красавица. – Пусть не верит, если не хочет. А мне она всякой нравится. Даже такой. С опухшим от слез лицом и красным носом. Хотя, конечно, было бы лучше, если бы у Нины не было причин так убиваться. Я, как оказалось, на физическом уровне не переношу, когда ей больно и плохо, а мне никак не забрать на себя эту боль.

– Твоя, Ставрос. Тут вообще без вариантов.

– Вот и славно. Разве я не везунчик, а, Лунопопая?

– Как знать. Мама бы с тобой поспорила.

– Да плевать мне на твою маму!

– Вот не надо. А то неловко выйдет-то в морге.

Черный юмор Нины заставляет улыбнуться.

– Как скажешь. А с папой что делать будем? Может, подключим Самойлова? Он быстренько нам все пробьет. Что скажешь?

– Не знаю, правда.

– Трусишь?

– Немного. Не хочу еще больше разочаровываться, если вдруг что.

Это я, конечно, могу понять. А вот пустить ситуация на самотек – вряд ли.