Совершенно бестолково и бессмысленно.

– Тш… Ну-ка перестань. Иди ко мне.

– Мне надо ехать! – протестую я, скидывая с плеч руки мужа.

– И мы поедем. Ты только в себя немного придешь, и поедем.

– Я в себе, – злюсь.

– А так и не скажешь. – Ставрос обнимает меня, несмотря на мой отчаянный протест. Обнимает, целует волосы. Растирает занемевшие плечи. И во мне что-то надламывается. Я всхлипываю. Глушу вой кулаком, но тот все равно прорывается наружу. Слезы из глаз катятся, и я с ужасом понимаю, что не могу их остановить. Будто вековые ледники тают. – Моя девочка, поплачь. Станет легче.

– Бред! Ну, какой же бред. Мы даже не были близки! – дурость, но мне почему-то ужасно стыдно за свои эмоции. Чувствую себя даже более уязвимой, чем когда стояла перед ним, еще таким далеким, в одних трусах.

– Она все равно твоя мать.

– У меня нет о ней ни одного светлого воспоминания!

– Знаешь, может, это ты и оплакиваешь?

Откидываюсь в руках мужа. Зло стираю слезы с глаз, из-за которых ни черта не вижу.

– Может быть. Господи, какой ужас. Я вообще ничего не соображаю! Что мне делать? – не справляясь, ищу поддержки у более сильного, хотя раньше всю жизнь полагалась исключительно на себя. Ставрос меня разбаловал!

– Иди в душ. Обо всем остальном я позабочусь.

ГЛАВА 18

Ставрос

Ощущение апокалиптичности происходящего усиливается. Все это так не вовремя, что словами не описать. Рву жилы, чтобы не допустить катастрофы, знаю, чувствую, как та близка, да и добрые люди, которые еще, к счастью, не перевелись, предупреждают, и все равно не могу отделаться от ощущения, что не поспеваю за ходом событий. А тут еще в семье то одно, то другое. Надо откуда-то взять силы поддержать любимую женщину. И рядом быть. И руку не выпускать. Тогда как, не скрою, я все чаще задумываюсь о разводе, как о единственной возможности уберечь мою девочку.

А тут… Ну кем я буду, если сейчас заговорю с ней об этом? Пусть даже очень хорошо все обосновав. Нет-нет, время для разрыва совершенно неподходящее. Ужасное время на самом деле. Но, боже, спасибо тебе, за отсрочку!

– Я не знаю, что делать, – шепчет Нина, оглядываясь по сторонам. Квартиру ее матери мы открыли. Обычная двушка в сталинке. Чистенькие обои в цветочек. Старые мебель и техника.

– Да ничего. Просто собери документы.

– А с вещами как быть? Или вон… с зеркалами теми же. Кажется, их надо завесить.

– Зачем? – сиплю, не могу, не привык ее такой разрушенной видеть. Это ж моя Нина Васильевна! Кремень, а не женщина.

– У нас есть такая традиция. А у вас нет? – трет глаза.

– Нет.

– Может, и не надо накрывать. Глупости это все. Суеверия.

– Послушай, мы приехали сюда за документами? Вот давай их и поищем. А с остальным разберемся потом. Это не к спеху.

– Ладно, – шепчет Нина и прижимается лицом к моему бедру.