Ты наделал, увлекшись. И если у тебя теперь с этим какие-то проблемы – иди к черту! Я хочу этого малыша и… Додумать мысль не удается, потому что Вика срывается с ног и стремительно, как обезьянка, взбирается к нам на постель, падая мне в объятья.

– Прости меня!

– Ну что ты? Все хорошо.

Укачиваю. Целую в макушку. Я правда успела прикипеть сердцем к Викусе, но, боже, я бы очень хотела и своего ребенка. Хотела бы почувствовать, как он во мне растет, как толкается в ладонь Ставросу и икает, а мы смеемся. Мне кажется, я бы понравилась с животиком мужу. Собственнику, вроде него, было бы гордо, что я такая налитая и сочная его стараниями. Что его семя прорастает в моем теле, меняя его навсегда.

– Я тоже тебя люблю.

– Правда?

– Угу. Мне было так страшно, что ты меня разлюбишь! Или уйдешь…

– Ну, куда я уйду? Никогда не будет такого.

Осторожно поднимаюсь повыше и, пока Викуля пытается справиться с чувствами, уткнувшись мне в шею лицом, кошусь на ее отца. А тот с меня глаз не сводит. И как-то сами по себе наши гляделки превращается в долгий безмолвный диалог. Мне чудится в нем, будто Ставрос повторяет:

– Никогда такого не будет, да.

И его взгляд тяжелеет. Его взгляд обещает. И поглощает всю меня без остатка. А мне так классно принадлежать ему, что я ни капельки тому не сопротивляюсь. Недолюбленная девочка, что с меня взять? Мне отдавать не страшно, страшно, если я все придумала."

"– Она, кажется, уснула, – шепчет Николоу, выбираясь из постели. Тянется за трусами. – Давай я ее отнесу.

Ставрос, подхватив Вику на руки, уходит. И я тоже подхватываюсь в одном желании – сбежать от предстоящего разговора. Но тут звонит лежащий на тумбочке телефон. Почти двенадцать. Звонки в такое время не сулят ничего хорошего, вот почему я медлю, не решаясь взглянуть на экран. Во рту вкус металла и соли.

– Доброй ночи, Юлий Борисович. Что-то с мамой? – выпаливаю на одном дыхании.

– Ночь не очень-то добрая, Нина. К сожалению. Вам лучше подъехать.

– А зачем? Ей стало хуже? Ну? Чего вы молчите?

– Ее больше нет. Мне очень жаль. Вам лучше проститься до того, как приедут из морга.

Я оседаю на кровать. Рука с телефоном безвольно опускается. Нет, конечно, я иногда задумывалась о том, что рано или поздно это неизбежно случится. Мне даже казалось, что я давно к этому готова. Мать болела не первый год, и все к тому шло. А на деле оказалось, что ни к чему подобному нельзя подготовиться. Все равно внезапно. Все равно под дых. До слез, до крика, что комом застревает в горле.

– Представляешь, она даже глаз не открыла! – ухмыляется Ставрос, возвращаясь.

– Хорошо, – бесцветным голосом говорю я.

– Нин, ты чего? Что-то случилось?

– Мне из реабилитационного центра звонили…

– Сейчас, что ли?

– Угу. Мама умерла. Я туда поеду, – будто отмираю, вскакиваю, начинаю суетиться.