– Потому что непонятно, когда возобновится фертильность, после того как я брошу принимать таблетки. Это очень индивидуально.

– Так не бросай, – туплю я.

– Ну, привет. Я хочу ребенка.

– В смысле? – я даже сажусь. – Ты забыла о нашем контракте? – смягчаю вопрос дразнящей полуулыбкой.

– Нет, я все, напротив, очень хорошо помню. – Потягивается, как кошка. – Но наш договор закончится чуть больше чем через десять месяцев.

– И что потом? Ты в декрет уйдешь, да? – завожусь.

– Хорошо бы. Мне-то к тому моменту уже тридцать три стукнет.

– Вот как? Интересные я узнаю новости, – сажусь, спускаю ноги на пол. – Может, у тебя и кандидат в отцы ребенка имеется, а я ни сном ни духом?

– Да нет же, Ставрос, о чем ты?

– Ну-ну.

– Слушай, да что не так? Ты чего бесишься? Наш договор я нарушать не собираюсь, а…

– Наш договор?! Тебя только он возле меня держит?

Тишина. Шорох простыней. На каменную от напряжения спину ложится ее ладошка.

– А тебя?

К тому моменту я об этом совершенно не задумывался. Вот и промолчал. Больше мы эту тему не поднимали. И насколько мне известно, таблетки она пить так и не стала.

– Эй! Чуковский!

– А? – трясу головой.

– Я не имела в виду делать ей бэбика прямо сейчас! – ржет Настюха. А я теперь даже если бы и захотел, ни за что не стал бы. Потому что одно дело – пережить, когда в нее пистолетом тычут. И совсем другое – когда в них. Я просто не могу подвергать Нину никаким дополнительным рискам. По крайней мере, пока не выясню, что за херня творится.

Наконец, Нина нас замечает. Вскакивает, прижимая мальчишку к груди. Глазищи совсем больные.

– Мишка, смотри, что у меня для тебя есть?

– Тятятя.

– Ва-та, балбес! Это называется ва-та. Совсем не хочет говорить. Давай, слезай с рук. Ну!

Делаем рокировку. Я отдаю малому вату. Настя Нине – мороженое. Так та и бросается меня обнимать. С рожком в одной руке. Зарываюсь лицом в густые волосы. Лунопопую колбасит. Растираю ее плечи, опускаюсь на поясницу:

– Ну, все, все. Не рви душу, милая. Все уже хорошо. Я рядом. Тебя никто не тронет. Закопаю. Пусть только попробуют. Веришь?

Отвожу ее подальше от любопытных взглядов. Трогаю, глажу, дышу и не могу надышаться.

– Я уже чего только не передумала. Столько мыслей. В какой-то момент даже засомневалась, а не почудилось ли мне? Ну, что с меня взять, а? Особенно парням с пушками.

– И что? Не почудилось?

– Нет. – Всхлипывает. – Там правда был пистолет. Черный такой. Блестящий. Не знаю, кому это понадобилось. Может, это шутка такая?

– Разберемся. Ты, главное, не плачь. И не бойся ничего. Сейчас Самойлов приедет. А утром я к тебе охрану приставлю. Своих самых лучших ребят.

– Ты шутишь? Я же не принцесса какая-то и не рок-звезда.

– Ты моя жена. Это хуже, – пытаюсь свести все к шутке. Потому что ее слезы, промочившие рубашку, попадают прямиком в сердце.