– Ты потом целый день будешь голодный, что, я не знаю?

– Но сейчас-то мне не хочется.

– Это дело привычки.

– У меня ее нет.

– Не ешь, – улыбается. – Но мне совесть не позволяет готовить только для себя. Я-то завтракаю.

– А что твоя совесть говорит по поводу перевода продуктов? – усмехаюсь, отламывая кусочек омлета. – Вик, давай и ты присоединяйся.

– Я омлет не люблю, – говняется мелкая.

– А что любишь? – улыбается Нина в ответ.

– Блинчики.

Следующим утром Нина печет на завтрак ажурные тонкие блинчики. Туше.

Вжимаюсь лицом в ладонь.

– Долго еще?

– Пробки, Ставрос Агафоныч. Пока объедем…

– Я быстрей дойду. А ты объезжай. Ищи, где припарковаться.

Выскакиваю из машины, едва та замедляет ход. Ныряю в ворота. Весна. Даже кое-что зацвести успело. У нас с этим быстро. Юг.

Верчу головой. Куда идти? Кажется, или вон она? Сидит на скамейке у детской площадки с каким-то пупсом на руках. Несусь, вглядываясь в перспективу. И правда. Нина… Шумно выдыхаю.

– Чуковский! Вот так встреча. Привет. Подержи…

Офигев, смотрю то на девицу, то на облако сладкой ваты, что она всунула мне в руку. Потом только вспоминаю, что это соседка Нины.

– Не в курсе, что с Нинком? Мы тут с Мишкой каждый день гуляем. Глядь – она. Зеленая вся. Аж шатается. И главное, ни в какую, блин, не колется, че такое. Вот. Купила ей всякого, глюкозу в крови поднимать. – Ведет рожками мороженого у меня перед носом. – Ну, че встал? Пойдем.

Девка эта, конечно, ужасно борзая, но я готов простить ей все на свете за то, что она позаботилась о Нине. Не отрывая от жены глаз, шепчу:

– Спасибо.

– Ой, да за что? Она вон с Мишкой возится, я хоть отдохну."

"– Хорошо у нее получается, – отмечаю очевидное. Сердце захлебывается, не справляется с потоком крови. Я мог ее потерять. Или… Что это было, мать его?

– Своих уже давно пора нянчить. Ты не думал заделать ей бэбика?

Нет. Не думал. Мы даже из-за этого немного поскандалили. В первый и в последний раз. Не замечая меня, Нина поднимает над головой пупса. Кусает его за ножку. Тот заливисто смеется. Меня торкает эта картина. А в ушах звенит разговор почти месячной давности.

– Так что там с таблетками, Нин? Когда уже можно? – нетерпеливо интересуюсь я, завязывая на узел резинку. Дыхание все еще и близко не в норме. Но разговор назрел. Затрахался я ее в этих скафандрах… трахать. Хочется как в первый раз. Каждой клеточкой ее чувствуя.

– Боюсь, никогда.

– Какие-то противопоказания? Или что-то не так по здоровью? – нависаю над ней, опираясь на локоть. С тревогой вглядываюсь в глаза. Лунопопая еще где-то в нирване. На губах улыбка блаженства. Сисечки трогательно подрагивают. Соски истерзаны, я опять перегнул. Но с ней почему-то вообще по-другому не получается.

– Нет. Просто не хочу их пить. Вот и все.

– Почему? – удивленно вскидываю брови.