Ножом поддел дерн, выкопал ямку, уложил в нее снятую с раненого немецкую окровавленную и порезанную форму, присыпал землей, а сверху положил дерн. Полюбовался на дело рук своих. С виду – девственно цело, не догадаешься, что там что-то спрятано. А потом дожди пойдут, и форма сгниет.

«Сидоров», наблюдавший за происходящим, одобрительно кивнул.

Все-таки я перетащил раненого и груз через лес, хотя далось мне это непросто. Рубашка мокрой от пота была – хоть выжимай.

Оставив раненого и груз в овражке, сам пошел искать жилье. Нашел в километрах двух от леса деревню небольшую, о трех избах. С дедом, одиноко проживающим в деревне, удалось договориться быстро. Даже тачку дал для перевозки раненого, чему я рад был чрезвычайно. В глухой деревеньке как без нее? Использовали ее для хозяйственных нужд – дрова перевезти, урожай. Дед довольно глядел вслед – и в лихое время сгодилась его железная помощница! Убогое сооружение на железных колесах с самодельным дощатым коробом на них подпрыгивало на ухабах, переднее колесо поскрипывало, зарывалось в скрытые под мхом рытвины, но я толкал тачку и чуть не пел от радости. Каково было бы тащить на себе груз и тяжелого разведчика еще два километра?

Прибыл на место, на дно короба уложил вещмешок с документами, ранец и оружие, а уж сверху и «Сидоров» устроился. Конечно, катить тачку даже по кочкам и выбоинам было легче, чем нести его на себе.

Не доезжая немного до деревни, на опушке реденькой рощи я остановился, прикопал вещмешок и ранец. Приметил место. И – к избе деда.

Он уже поджидал нас у избы. Увидев раненого красноармейца, всплеснул руками:

– Как же тебя, милок, угораздило? Я и сам в четырнадцатом годе воевал, знаю, каково оно. Давай помогу.

Дед помог занести «Сидорова» в избу, уложил на застеленную кровать.

– Только вот что. Форму энту спрятать надобно. Сымай одежу!

Переглянулись мы с «Сидоровым». Вообще-то верно – оставаться в форме нельзя. Не ровен час, нагрянут немцы – без разговоров шлепнут. Не брали они в плен раненых, добивали на месте.

Я помог раздеться «Сидорову», протянул форму деду. Он скрутил ее рулоном и протянул руку к пистолету:

– Оружию давай.

– Да ты чего, дед? – запротестовал раненый.

– Слабый ты, чтобы отбиться. Спалят ироды всю деревню и нас с тобой. Послушай старика – отдай!

«Сидоров» нехотя передал деду кобуру с пистолетом. Тот сгреб все в охапку и ушел. Его не было довольно долго – с полчаса. Мы уже начали волноваться – не случилось ли чего?

– Как думаешь, дед не выдаст? – тревожился «Сидоров».

– Кто его знает, в душу не заглянешь.

Вошел дед, отряхнул свою одежду.

– Чего насупились? Вы вот что, робяты, вы не сумлевайтесь. Я хоть властью большевистской обиженный, в предателях отродясь не был.