Видимо, он думал о том же:

– Давай спать, сержант, утром будем думать.

Я его понимал – после ранения, кровопотери и шока всегда в сон тянет.

«Сидоров» тут же уснул. Я же взял автомат и залег на охрану. Дремал одним глазком, прислушиваясь к каждому шороху на тропе, пытаясь расслышать, не началась ли в поселке облава. Наверняка немцам уже известно о происшествии в доме на Железнодорожной. Силы экономить надо, печенкой чувствовал – завтра они мне еще ох как понадобятся.

Ночь прошла спокойно.

Утром я подошел к раненому – лоб потрогал, повязку на ноге осмотрел.

– Сержант, как думаешь из ситуации выбираться? – спросил «Сидоров».

– Вариантов у меня нет. Буду тебя с грузом потихоньку к передовой тащить. А там – по обстоятельствам."

"– Я предлагаю другое. Ты поможешь мне добраться до нашей предыдущей стоянки – помнишь овраг? Там ручей есть, место глухое. Оставишь меня в овраге, а сам – к нашим иди. Я в таком состоянии перейти передовую не смогу – ты это и сам понимаешь. Доберешься до своих, позвонишь в штаб армии – телефон я скажу. Приведешь спецгруппу назад, ко мне – вчетвером и меня, и документы вам забрать проще будет.

Я задумался:

– Вряд ли получится. Смотри сам. До передовой минимум двое суток, назад столько же. Группа только ночью передовую перейти сможет. Считай, на все пять дней уйдет. А как же рана? И еды уже не осталось. Еще вот форма на тебе немецкая. Местные тебя обнаружат – добьют, а если немцы наткнутся? Предлагаю перенести тебя подальше от Приднепровской да и оставить на каком-нибудь глухом хуторке – у старушки. Все пригляд будет и хлеба кусок.

– Опасно с документами на хуторе скрываться. Немцы нагрянуть могут.

– Так документы рядом с хутором спрятать можно, а потом забрать.

– Разумно.

– Только форму нашу надеть тебе надо. Какой, к черту, хутор, какая старушка, если на тебе форма вражеская?

– Где же взять нашу? Пить дай – во рту сушит.

Я протянул ему флягу. «Сидоров» присел, опершись спиной о корневища дерева, напился.

– Вот что. Переодену-ка я тебя в свою форму. Побудешь пока старшим сержантом. А немецкую закопаем. На мне – гражданская одежда, в ней и пойду.

«Сидоров» не торопился с ответом – размышлял:

– Пожалуй, можно попробовать.

Сказано – сделано. И надо спешить – поскорее уйти подальше от Приднепровской.

Я перетаскивал раненого на сто-двести метров, потом возвращался за документами и оружием, да еще и за ранцем из телячьей кожи в придачу, будь он неладен. Утренняя свежесть осеннего леса придавала бодрости, но через час я уже весь был мокрый. Умаялся хождениями вконец. «Сидоров» тоже устал – я видел испарину на его лбу, бледность.

В чащобе я помог ему переодеться в мою военную форму.