Тут уж любой болван поймет, что это амулеты.

Пашка обеспокоенно поглядывал то на одного, то на другую. Очень не хотелось бы кровавых подробностей от Мита, но тот всем видом показывал, что собирается есть и молчать. Не дай бог, передумает? Тревожно за тетю Олю – ща, как впечатлится, как скажет лишнего. А вдруг этот мутный сусанин из тех, которые против иномирцев?

Ольга отрешенно наблюдалаза исчезающими во рту Павла остатками шаурмы. Как Митя сказал, это называется? Лапур? Надо запомнить. Аппетит совсем пропал. Мысль, что поведи она себя неправильно, ребенку бы отрубили руку, додумывать не хотелось.

Она силком заставляла себя рассуждать о том, что юный воришка не погнушался полезть в кошёлку к жалкой нищебродке. Значит, либо следил, как она расплачивалась то тут, то там, либо, вообще, принципами не обременен. Юный тать, как понятно из скупых слов Мита, о рисках профессии прекрасно знает. Значит, жалеть его – себя не уважать. «В Эмиратах и в двадцать первом веке нечто подобное практикуют», – думала Ольга, заворачивая недоеденный лапур в платочек, – «сильно тебя, фиялка нежная, это беспокоило? Чуждый менталитет, чуждые законы. Не тронь и тебя не тронут. Вот и здесь так. Лучше бы дала мозгам задание поднатужиться и выковырнуть из памяти все, что найдется о местном законодательстве. А еще нужно сказать Павлу, что он рассудил здраво – дополнительные проблемы с возможными соплеменниками нам пока ни к чему. Ишь, меценатствовать приперло. Сами еще на птичьих правах».

***

– Что желаете? – соизволила поинтересоваться гордая хозяйка дощатой лавки – бутика. Оля, подавая пример шипящему от раздражения Павлу, бестрепетно выдержала второй, уже профессиональный, а не презрительный осмотр.

– Для начала – узнать, о чем вам написал господин Цуэт. – отвечала спокойным твердым голосом человека, уверенного в том, что именно к нему должны прислушиваться. Покупатель всегда прав, черт побери.

Опыт подсказывал, что содержание записки может быть важным. Да и обычное любопытство глодало – почеркушка была написана неким шифром, очевидно, местным воровским сленгом. Для землян это был бессмысленный набор символов, который и вслух-то не произнести – язык не кудряшка, колечками не завьешь. В записке контрабандиста могло быть что угодно, от «убей ее» до «не смей вредить».

– Меня убедительно попросили вам помочь.

Мит хмыкнул, уж он-то знал, что там написано – деньги есть, но, не наглей.

– Приятно. – последовал спокойный ответ оборванки. – Можете называть меня госпожа Ольга. Это мой племянник – Павел. С кем имею удовольствие познакомится? – торговка дернула ноздрями, не нравилась ей уверенность посетительницы. Вежливая и не наглая, значит, не аристократка, а держится так, как будто никогда и никому не подчинялась.