— Заткнись, сука, еще неизвестно, кто из нас в ловушке.

— Будь осторожен, за тобой шахтный ствол.

Гидеон бросился за ним. Чариз, сжимая нож, бросилась следом. Она по-прежнему не доверяла своему сводному брату, хотя, судя по всему, он был в полном изнеможении.

— Хочешь меня одурачить, Тревитик?

— Взгляни сам, если мне не веришь, — крикнул Гидеон. — Ради Бога, послушай меня! Оглянись!

— Повернуться к тебе спиной? Ты, должно быть, считаешь меня полоумным.

— Фаррел…

Феликс продолжал пятиться, загребая ногами землю, взмахнул руками и покачнулся.

Гидеон бросился вперед, но опоздал. Закричав, Феликс полетел вниз.

Глава 24

Послышался глухой удар, и наступила тишина. Потрясенный, Гидеон остановился на краю ствола шахты. В темноте разглядеть он ничего не мог. Ствол уходил слишком далеко.

— Фаррел? — крикнул он в темноту.

В детстве он слышал о том, как в этот ствол упал рабочий и умер. Шахту эту закрыли как раз после того случая.

Он снова окликнул Фаррела, хотя понимал, что это бесполезно. Он презирал Феликса, хотел, чтобы тот кровью поплатился за то, что издевался над Чариз. Но при этом такой конец был печальным даже для того, кто заслужил одно лишь презрение.

У Гидеона закружилась голова, и он покачнулся. Тело болело после побоев и драки. Сквозь гул в ушах он услышал, как вскрикнула Чариз, бросившись к нему.

Еще не полностью оправившись от головокружения, Гидеон повернулся к Чариз и прижал ее к себе. Дрожащими руками он обнимал ее стройное нежное тело с отчаянием, в котором лишь сейчас позволил себе признаться.

«Она здесь. Она невредима. Слава тебе, Господи, и всем твоим ангелам».

Всю эту долгую бессонную ночь Гидеона терзали мысли о том, что он никогда больше ее не увидит. Как мог он думать о том, чтобы отослать ее прочь, даже если искренне верил в то, что так будет лучше для нее?

— О, моя любовь, моя любовь, — прошептал он и зарылся лицом в ее густые шелковистые волосы.

Чариз дрожала в его объятиях.

— Ты спасен, — пробормотала Чариз. — Ты спасен, и ты… ты здоров. О, Гидеон, я так боялась.

Она всхлипнула и прижалась к нему.

— Моя милая…

Любовь могучей волной поднималась в груди, высокая, как прилив в бухте Пенрин.

— Ты плачешь из-за Феликса?

— Нет. То, что случилось с ним, ужасно. Но я плачу, потому что… потому что мы наконец свободны.

Он улыбнулся и тут же поморщился от боли — саднила разбитая губа.

— Слезы счастья?

Онакивнула.

— Слезы счастья. — Глаза ее затуманились, когда она прикоснулась к его разбитой губе. — Они били тебя.

— Это ерунда.

И действительно, это была ерунда. За счастье держать ее в объятиях он перенес бы боль во сто крат сильнее. Он прижал ее дрожащую ладонь к своей щеке. С каждой минутой ему дышалось все легче. Опасность миновала.