— О, Гидеон, что они с тобой делали? — прошептала Чариз.

— Я тебя предупреждал.

Она провела ладонью по шраму, плоть под ее пальцами была противоестественно гладкой.

— Я все равно считаю тебя красивым, — выдавила она.

Мышцы его напряглись, он увернулся из-под ее руки.

— В самом деле, моя нежная Чариз? — прорычал он. — А как насчет этого?

Гидеон сорвал перчатки с рук и бросил на пол.

Глава 19

Сердце Чариз перестало биться. Наконец она увидела то, что Гидеон прятал, и глазам своим не поверила.

— О, Гидеон, — прошептала Чариз.

— Страшно смотреть, верно? Хорошо, что они работают. После пытки я был уверен, что лишился их. — Он поднял правую руку и поднес к лицу Чариз. — Ты хочешь, чтобы это касалось твоей кожи? Хочешь?

— Не надо, — взмолилась Чариз.

Она схватила его руку, но он высвободил ее и отошел к камину.

— Не надо прикасаться к тебе? — От его горького смеха Чариз поежилась. — Мне бы в голову не пришло осквернить твое тело этими клешнями.

Он зло на нее посмотрел и зашагал к двери, по дороге схватив со стула сюртук.

— С меня довольно. Найди, черт возьми, иное применение своей благотворительности.

— Гидеон, пожалуйста, не уходи! — воскликнула Чариз.

— Увидимся утром, — глядя на нее, процедил он сквозь зубы.

Она не могла позволить ему уйти вот так, в полной уверенности, что она презирает его за следы пыток на его теле. Чариз бросилась к нему и обеими руками вцепилась в его обнаженное предплечье.

— Нет!

— Отпустите меня, мадам, — холодно произнес он, но остановился.

Его била дрожь, как во время приступа, которые время от времени с ним случались.

— Никогда, — произнесла она, взяла его изуродованную руку обеими руками и пожала. — Никогда, никогда, никогда.

Он был на грани срыва. В гневе. В горе. Он готов был сорваться в любую минуту. Возможно, она зашла слишком далеко. Чариз погладила его руку дрожащими пальцами, словно могла излечить своим прикосновением то, что излечить невозможно.

Он разжал вторую руку, и сюртук упал на пол. Он никуда не уйдет. Он опустил голову и прижался лбом к двери.

Она держала его обезображенную руку, понимая, что делали с ним его мучители. Шрамы. Рубцы от ожогов. Кое-как сросшиеся кости. Бесформенные ногти.

То, что с ним сделали, невозможно описать, невозможно себе представить. Гнев душил Чариз, ей хотелось кричать и драться. Но все, что она могла, это плакать.

«Господи, я должна унять эти бесконечные слезы!»

— Чариз, я не хочу твоей жалости, — сказал Гидеон.

Он ошибся относительно ее реакции. Жалость была слишком слабой реакцией на ужасы, выпавшие на его долю. Она чувствовала себя так, словно сердце ей надвое разрубили топором, и оно больше никогда не срастется.

— Я не жалею тебя, — сдавленным шепотом произнесла она.

Гидеон по-прежнему не смотрел на нее.

— Я тебе не верю.