Едва сдержала улыбку, вспомнив, с каким брезгливым лицом он стирал свои же собственные брендовые трусы. Будто перед этим хорошенько в них навалил.

– Блин! – рыкнул Рамиль. Торопливо обтер лицо и накинул полотенце на шею. По обнаженной груди и торсу, всё равно, стекала вода. Полотенцем он, похоже, тоже владеет не в совершенстве.

Двумя цветными прищепками подцепил к веревке свои «кляйны».

Стереотипы, покиньте меня. Совершите невозможное.

– Кстати, ты говорила о гостях. Где они?

– Тебе-то что? Ни к тебе же пришли.

– Просто спросил, – надул парень губки и стал нервно обтирать ключицы и грудь полотенцем.

Отвела взгляд, чтобы не пялиться. При всей моей непереносимости этого парня, торс у него выглядел весьма маняще.

– Вот они. Возвращаются, – кивнула я головой на папу и его друга, которые что-то бурно обсуждали, открывая калитку.

– Здоров, Гу́ся! – окликнул меня сосед."

"– Здравствуйте, Петрович, – улыбнулась я ему.

Рамиль же потерял все краски с лица.

Кажется, отчество «Петрович» после недавних событий стало для него самым страшным словом на свете и сформировало условный рефлекс – бегство. Даже ноги чуть согнул, будто на низком старте.

– О! А это что за бздюк курчавый? – спросил Петрович, подойдя ближе. – Твой, Гу́ська? – ехидно ухмыльнулся и протянул руку Рамилю, который забыл, как моргать, глядя на нашего соседа максимально широко открытыми глазами.

– Боже упаси, – закатила я глаза. – Овсянку будете?

– Кто ж овсянкой-то закусывает? Ты чего? – привычно пошутил Петрович.

Как он сам говорит, для него, что не может быть закуской – не считается едой.

– Ну, как хотите, – дернула я плечами. – Приходите часа через два. Будет борщ, полностью из овощей нынешнего урожая.

– Что, у вас капуста уже пошла? – округлились глаза соседа.

– Да, сегодня первый кочан срезала.

– Ну, даёте! А у меня с моей бабкой только-только листья закручиваться начали…

– Ты долго там трепаться будешь? – папин голос пронесся по двору и заставил Петровича резко обернуться.

– А ты чё не сказал-то, что у твоей Гу́ськи жених появился? А я как дурак с утра бороду причесал, одеколоном полил…

– Я сейчас тебя за эту бороду возьму и в колодце утоплю, – вещал папа из раскрытого настежь гаража. – А потом скажу твоей бабке, за что я тебя так, и она тебя ещё раз утопит.

– Вот и дружи с твоим батей, – подмигнул мне Петрович. – Ни солидарности мужской, ни титьки женские помять…

– Фу! – скуксилась я.

– Петрович, етить твою мать! – выскочил папа из гаража с какой-то железякой в руках. – Мы твою машину ремонтировать будем, или я тебя через забор сейчас перекину?

– Сам дочку красивую родил, а теперь недоволен, что рядом с ней обо всем забываешь, – поэтично пропел Петрович, как всегда, в своём раздражающем папу репертуаре.