– Нэ любишь, да? А я тэбе люблю! Я тэбе верен, да! – сметая веничком в кучку весь свой русский, укоризненно сообщил курьер.

– На пять копеек совру, на рубль сам себе поверю! – усмехнулась Улита.

Бедный Омар озадачился. Он понял только, что речь идет о деньгах.

– Дэнги хочешь, да? Есть дэнги – много! – сказал он.

Ведьма лениво отвесила ему оплеуху и расписалась в книге приема почты. Лигул требовал от всех отделов соблюдения канцелярщины. Никакого высокого злодейства. Сплошь тоска и рутина.

Дежурно страдая, Омар попытался исчезнуть, но о чем-то вспомнил и, хлопнув себя по лбу, вернулся к Мефу. Перемещался джинн, как техасский смерч. Узкий и стремительный внизу, кверху он расширялся, разрежался и там, в разреженном внутриджиньи, кружились подхваченные из урны обрывки закладных пергаментов, окурки и всякая мимолетная дрянь.

– Письмо тэбе! – сообщил джинн.

С особой значительностью он сунул в руку Мефу большой конверт, взглянул на Буслаева красным вертящимся глазом и растаял, на этот раз окончательно. Бумажки и окурки осыпались на невольных зрителей в живописном беспорядке.

Меф осторожно ощупал конверт. Он казался пустым. Буслаева это удивило, но лишь пока он не заметил в правом верхнем углу латинское V. Этот знак означал, что конверт запечатан с применением пятого измерения. Пятое измерение – такая штука, что внутри может оказаться все, что угодно. Хоть пригородная электричка, пахнущая пролитым пивом, что тащится с Белорусского вокзала к Бородино.

Меф на всякий случай выставил защиту и только после этого открыл конверт. Послышался негромкий хлопок, неминуемый спутник материализации. Нет, не электричка. Всего лишь деревянная рамка без стекла, внутри которой что-то угадывалось.

– Очередная грамота. Небось «лучшему распространителю зла от приятно изумленного начальства», – буркнул Мефодий, извлекая рамку."

"Лигул обожал рассылать сотрудникам огнедышащие сертификаты с алыми печатями, которые предлагалось развешивать на стенах, чтобы компостировать мозги клиентам. Многочисленные фирмы, принадлежащие этим клиентам, занесли моду на рамки и в человеческий мир, заставляя всякого менагера значимостью чуть повыше плинтуса обвешивать ими свой кабинет.

– Это не грамота! Это портрет! – внезапно воскликнула Даф.

Меф проверил. Да, так и есть. Не грамота и не сертификат… Скифские скулы, косящий взгляд, стремительные полукруги сомкнутых бровей. Лицо бледное, но губы пухлые, алые, почти воспаленные.

– Прасковья! Воспитанница Лигула… – Мефодий виновато взглянул на Дафну. Та пожала плечами. Довольно нервно пожала.

– А письмо какое-нибудь есть? Или хотя бы записка? – спросила она сухим, совсем чужим голосом.

Мефодий внимательно оглядел конверт.

– Ничего нет.