– Вы можете знать все, что думают в Париже… я ничего не скрываю! Деказ спрашивает – согласны ли вы обнажить меч за Францию?

– Это слишком сильно сказано, – засмеялся канцлер, скидывая ноги с лежанки. – Иногда лучше поработать языком, чтобы поберечь кровь… Оставьте мне письмо Деказа, я приобщу его к докладу императору. Заодно он вас примет.

Лефло еще никогда не видел царя таким раздраженным. Инициатива в европейской политике принадлежала сейчас Германии – самолюбие русского монарха было ущемлено. Мало того, немцы выставляли себя защитниками мира, царь хотел бы им верить, но в письме Деказа скрупулезно перечислялись факты подготовки Германией большой войны – и все это творилось без ведома Петербурга… Царь говорил сквозь зубы:

– Бисмарку доставляет удовольствие приумножать зловещие признаки. Сейчас он сделал в Вене заказ на сорок миллионов патронов к винтовкам Маузера – такую цифру не оправдать даже ссылкой на большие маневры. Я не осуждаю желание Франции усилиться. Если Германия развяжет войну, это ей предстоит делать на свой риск, а наши страны отныне имеют общие интересы. В случае возникновения опасности для своей страны вы сразу узнаете об этом лично от меня! Врасплох мы застигнуты не будем.

Лефло спросил царя о поездке в Берлин.

– Нет, я не еду в Берлин, – ответил Александр II. – Мы с Горчаковым лишь на два дня задержимся в Берлине проездом на Эмс. Я хочу честно поговорить с дядей. Задачи Горчакова гораздо сложнее – он берет на себя самого Бисмарка…

* * *Сатанея от препятствий, Бисмарк мрачнел. Военный атташе Вердер сообщал из Петербурга, что Россию совсем не радуют успехи фирмы Круппа, царь устроил ему головомойку, и теперь в русской столице почти не осталось людей, которые бы хорошо относились к немцам, а генерал Лефло сделался в Зимнем дворце своим человеком… Завтракая с Бюловом, канцлер сказал, что его котлы вот-вот взорвутся от перенасыщения паром. Он подцепил на вилку жирного балтийского угря и перебазировал его на тарелку любимого статс-секретаря.

– Приоткройте немножко клапан…

Бюлов встретил Гонто-Бирона милой улыбкой.

– У вас хорошее настроение? – спросил посол.

– Превосходное! Меня огорчаете только вы, виконт. Разве можно быть таким обидчивым? Мир с Францией на сто лет вперед – вот единственное, о чем мы с канцлером мечтаем в тихие лунные ночи… К чему ваши опасения?

Вечером на балу в доме графини Гацфельд германский кайзер дружески обнял французского посла."

"– Виконт, – сказал он ему, – какая собака хотела нас поссорить? Но теперь, кажется, все миновало…

Нет, не миновало! Известие о приезде царя с Горчаковым обжигало Бисмарка новой тревогой.