— Хочу продать тебе свою долю в компании, — сказал я без лишних прелюдий, отвечая на рукопожатие. — На хороших условиях.

Игнат прищурился, наклонил голову, будто не расслышал.

— Почему? — спросил медленно.

— Потому что хочу поставить точку.

Прохоров постучал пальцами по столу, лихорадочно обдумывая мое предложение.

— Какие условия? — произнес наконец.

— Ты получаешь мою долю, выплачиваешь частями в течение пяти лет. Полное разделение активов — недвижимость и имущество распределяем поровну, акции ты выкупаешь по рыночной цене. Цена фиксированная, без торгов.

Настороженность Игната таяла на глазах. Он не ожидал такого предложения.

— Ни хуя себе, — медленно сказал, оценивающе глядя на меня. — Послушай, Демьян, скажи правду, что это за аттракцион неслыханной щедрости? Тебе не нужны деньги?

— Почему же, деньги всем нужны. Но я хочу завязать с прошлым. Этот бизнес, этот брак... Все, навязанное чужими решениями... Я заебался все это тащить за собой.

Игнат замолчал, потом усмехнулся.

— Не ожидал. Думал, ты будешь держаться за свою долю до конца.

— Ошибся. Мне важнее оставить все позади.

Игнат выдохнул, потер подбородок.

— Мы оба знали, что этот брак был ошибкой, — произнес он глухо. — Ты страдал, Ритка страдала, думаешь, я не видел?

Я кивнул.

— Я знаю. Мне тоже жаль.

Он на секунду замялся, потом сказал:

— Рита уехала в Британию. Там ее никто не знает, она хочет начать заново. Возможно, это даже к лучшему.

— Возможно, — кивнул я. — Передай, что я желаю ей удачи. И... пусть простит меня за то, что я ее не любил.

Мы встали, снова пожали друг другу руки. Теперь можно было сказать, что почти по-дружески.

И когда я закрывал дверь его кабинета, кожей ощущал, что закрываю еще одну дверь в прошлое.

***

В кармане пиджака вибрирует телефон. Вытаскиваю, смотрю на экран — это Архип, охранник, который у матери дежурит.

— Да? — отвечаю, продолжая просматривать бумаги.

— Демьян Андреевич, Анна Александровна хочет с вами поговорить. Говорит, что важно.

Может и правда что-то важное?

— Соединяйте.

Через мгновение в трубке раздается голос матери — трагичный и холодный.

— Демьян, ты собирался игнорировать меня до конца жизни?

— Здравствуй, мама. Давай по существу, — мой голос ровный, в меру вежливый, но достаточно отстраненный.

— Я сегодня узнала, что ты женишься. Ты не считаешь, что я должна быть на твоей свадьбе?

— Нет, мама, тебя там не будет, — собираюсь отбиться.

— Ты не можешь меня вычеркнуть, — с негодованием выкрикивает она.

— Могу. Уже вычеркнул.

Мне не доставляет удовольствия этот разговор. Но просто отключиться не могу, что-то останавливает.

— Это абсурд! Что скажут люди? Ты исключил меня из своей жизни! Свою собственную мать! — в ее голосе звенят ноты возмущения.

— Меня не волнует мнение людей, — спокойно отвечаю.