Галя закурила, и с первой затяжкой пришла мысль:

— Кира, а что, если мы устроим у нас Данину выставку?

— Все на продажу? — вдруг разгневался Кирилл.

— Ты меня не понял. Просто мемориальная экспозиция…

— И назовем: ""Выставка работ безвременно погибшего убийцы""! — яростно продолжил он. Но Галя не позволила рассердиться. Она положила окурок точно в пепельницу, совершенно нагая, приподнялась на коленях и уронила на него тяжелые и круглые, как пушечные ядра груди. И он опять утонул в нескончаемой бело-розовой плоти.

5

Конечно же, ни в какой клуб Константин не поехал. Позвонил и сослался на всякие непредвиденные обстоятельства, которых в таких случаях бывает неправдоподобно много. Но напиваться ему не хотелось. Впрочем, ему ничего уже не хотелось: ни пить, ни есть, ни перемещаться в пространстве. Единственное, что он сейчас мог позволить себе, так это следить ленивыми полуприкрытыми глазами за совершенно незнакомой своей бывшей женой и вполуха слушать их с Кобриным разговоры на лабушском птичьем языке. Но и от этого Ларцев притомился. Гулко глотая, попил водички и вздохнул так громко, что Даша обернулась. Они втроем сидели в гостиной на креслах за низким столиком и уже на сытый желудок по-западному, без закуски, развлекались разнообразными напитками. Даша испуганно спросила:

— Что с тобой?

— Да ничего! — откликнулся он и энергично, показывая, в какой он замечательной форме, лихо закинул ногу на ногу. И, естественно, носком ботинка задел столешницу низкого столика. Все задребезжало, но ничего не разбилось. Все же Михаил Семенович чисто автоматически пробурчал:

— Посади кой-кого за стол, оно и ножки на стол…

— Поосторожней со мной, носитель народной мудрости, — нестрашно предупредил Константин и на этот раз зевнул. — О чем вы для меня непонятно журчите, дорогие мои москвичи?

— Мишка меня уговаривает не отменять намеченные концерты, — серьезно ответила ему Даша. — А я и подумать сейчас не могу, что буду петь.

— Значит, я тебя не услышу, — заметил Константин и вдруг оживился. — А ты представляешь, восемь лет не только не видел тебя, но и не слышал.

— Не слушал, — жестко уточнила Даша. А он внес полную ясность:

— Не хотел слышать. А сейчас послушал бы.

— Извини. Не могу сегодня. Даже для тебя.

— Твое дело, конечно, — обиделся Константин.

— Мое, — подтвердила Даша, строго поджав губы. Обиделась ответно.

Михаил Семенович с зоологическим изумлением переводил свой взор с идиота на идиотку. Ну идиот, допустим, темный, только что из-за бугра, но идиотка-то могла додуматься. О чем он ей и сообщил:

— А видак для чего? — И поднялся. — Какой поставить? Юбилейный?

Ответная обида была вмиг забыта.