Сырцов, не поднимаясь, просто потянулся и хлобыстнул тыльной стороной ладони по мордасам сына министра и мужа миллионерши, которого от нешуточного удара кинуло на пластмассовую спинку хлипкого полукреслица. Не ожидавший такого негодяйства Варицкий перестал дышать и будто погрузился в морскую пучину. Сырцов с Кузьминским терпеливо ждали, когда он вынырнет. Вынырнул наконец-то. Выдохнул из широкой груди использованный воздух, без паузы набрал свежую порцию, выдохнул ее и только после этого тонким петушиным голоском возмутился:

— Да как вы смеете?!

И снова схлопотал по роже.

Без объяснений, за что и почему, без комментариев. В первый раз было ошеломительно, ну а во второй — больно. Из потревоженного носа, из левой ноздри осторожно потекло теплое. Варицкий пальцем провел у себя под носом. На пальце была кровь. От жалости к себе он готов был заплакать, но плакать ему не дали. Сырцов вытер носовым платком натруженную руку и, засунув ее в карман брюк, вольно вытянул под столом ноги и пообещал:

— Добью до инвалидности третьей группы.

— Этот — добьет, — подтвердил Кузьминский.

— Что вам от меня надо? — жалобно просил Варицкий.

— Опять двадцать пять! — огорчился Кузьминский, и Сырцов заговорил быстро и монотонно, в ритме и тональности рэпа:

— Имечко, имечко, можно и фамилию. Быстренько, Тоша, быстренько, голубок, быстренько, тварь ползучая, быстренько, гнида паскудная. Хозяин кто, нынешний твой хозяин?

Слова эти были страшнее побоев. Пропадать так пропадать. Только не сейчас.

— Роберт. Роберт Феоктистов."

"— Летчик, — не удивился, а, скорее, удовлетворился Сырцов.

— А ты, дурочка, боялась, — ободрил сына министра Кузьминский.

 — Ну а теперь надевай штанишки.

* * *

Поломал-таки свое неукоснительно исполняемое дневное расписание Марин. Даша с Анной были так очаровательны! Они попели ему своими драгоценными голосами, и столь великодушный, бескорыстный с их стороны жест не мог остаться без столь же великодушного и бескорыстного ответа. Растроганный Борис Евсеевич рассыпался в словах и комплиментах, заверяя прелестницу, что век бы так сидел.

— Но это же не входит в ваше расписание, — тихо пошутила Дарья.

— Не входит! — восторженно согласился Борис Евсеевич. — И к черту расписание!

— Какой лихой! — засмеялась Анна и, будучи деловой женщиной, озабоченно осведомилась: — И во сколько обойдется тебе твоя лихость?

В ответ Марин, начитавшийся Карнеги (или, может, Паркинсона), назидательно ответствовал:

— Плох тот руководитель, в отсутствие которого начинает сбоить отлаженная машина. — От себя же добавил: — А я — хороший руководитель.

— Тогда руководи, — подначила Анна.