— Тсс-сс! — засвистел удалой полковник, прижимая палец к губам и укоризненным взором указывая на сосредоточенного Сырцова: не следует, мол, мешать важному разговору.

Сырцов мямлил в трубку:

— Да. Да… Сбор всех частей… Я думаю, скоро… Мне еще возражать… Не думаю… Что ж тогда делать… Всего хорошего, Даша. — Положил трубку и, вызывающе оглядев всех, сообщил: — Вам всем привет от Даши.

— Он думает, что он очень хитрый, — поделилась с Дедом и Маховым своими наблюдениями Ксения и уже напрямую: — Твои готенготские фокусы, милый Жора, понятны даже первокласснику.

 — И ласково обратилась к Деду: Нам пора, уважаемый Александр Иванович, труба зовет.

— В которую Лидка дует, — заключил Смирнов.

— Воистину так, — согласилась Ксения и погладила его по щеке. — Уже колючий…

— Посошок на дорожку! — бойко возвестил Махов."

"— Посошок на дорожку, — эхом откликнулся Смирнов и, удрученно глянув на Ксению, беспомощно развел руками. Что уж тут поделаешь? Общество требует. Приходится посошок этот принять… И Ксения поняла, что борьба бесполезна.

Она строго проследила за тем, как мужики «оформляли» посошок.

Сделали они это по-русски и по-солдатски, игнорируя факт, что пьют качественный заграничный напиток. Залпом, не разбавляя, с клекотом и кряком.

— Ты, Жора, не очень уж старайся, — предупредила тонким голосом Ксения. — Тебе, как я поняла, сегодня еще гостей принимать.

— Змея ты, Ксюшка, — вздохнул Сырцов.

— А что я такого сказала? — удивилась Ксения и распахнула глаза, а Дед чистосердечно заступился за девушку:

— Ты, Жора, зря на нее окрысился. Сказала, что пришло в голову, и все.

— Простодушное дитя пролепетало! — саркастически согласился с ним Сырцов.

 — Костика мне никак простить не можешь?

Махов встал и твердо заявил:

— Поднялись, бойцы! Мне в контору пора.

В дверях Ксения сказала:

— Извини, Жора, что я посуду не помыла.

Прощаясь с Маховым и Смирновым, Сырцов рассеянно откликнулся:

— В этой квартире есть кому посуду помыть.

— Тогда привет Дарье! — отозвалась совсем расшалившаяся Ксения уже от лифта.

* * *

Осторожно оттягивая перчатки, Дарья, стоя в дверях комнаты, серьезно осматривала вылизанное к ее приходу холостяцкое обиталище Сырцова.

В коротенькой мальчиковой кожаной курточке, обтягивающих дорогих черных джинсах, с вольно разбросанными искусным парикмахером волосами, она была девочкой из парижского предместья. Весьма состоятельной девочкой.

Сырцов стоял за спиной, за компанию оглядывая свою любимую берлогу. Она резко обернулась и казенно сказала то, что обычно говорят в таких случаях:

— А у тебя уютно и очень мило.

— Ты курточку сними, — предложил он, увидев, что она справилась с перчатками.