Бледность исчезает с лица Айзека, и на щеках бордовыми пятнами проступает подобие румянца:

— Ты сама меня провоцировала, Таша…

— Расскажешь об этом полицейским. А теперь убирайся из моей палаты и никогда сюда не приходи.

— Что ты собираешься им сказать? — голос Айзека звучит чересчур мягко, и это усиливает мой гнев. — Придумаешь, что я бил тебя, чтобы отомстить?

— Придумывать не придется — я просто сниму повязку. А после этого ты дашь мне развод и исчезнешь их моей жизни.

— Ты слишком слаба, чтобы здраво мыслить, Таша. Я приду к тебе завтра с Сэмом.

— Нет! — от охватившего меня протеста, я непроизвольно поднимаюсь на локтях и вновь валюсь на кровать от острого приступа боли. — Только попробуй привести сюда сына. Он не должен видеть меня здесь в таком виде.

— Хорошо, Таша, не волнуйся, — Айзек быстро и мелко кивает, начиная отступать назад, словно я навела на него ствол заряженного оружия. — Тебе нужно отдохнуть, и мы с тобой обо всем поговорим и обсудим.

Головокружение атакует меня одновременно с приступом тошноты, больничная сорочка влажно прилипает к стене. Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы набраться сил, что произнести то, чего я не могу не сказать:

— Я с тобой ничего не стану обсуждать. Ты пойдешь на все мои условия, потому что в противном случае я тебя разорву. Я не поленюсь создать фонд борьбы в домашним насилием и сделаю тебя олицетворением всего того зла, которое ненавидят все женщины мира. Ты знаешь, что мне это под силу. От тебя отвернутся все. Обещаю, я тебе это устрою. Только попробуй… — договорить у меня не получается, потому что перед глазами темнеет, а затылок начинает ныть сильнее. Я тяну руку к тумбочке и, нащупав стакан, машинально прикладываю его к губам, чтобы смочить остатками влаги пересохшие губы.

— Таша, мы семья… я никогда… это была ошибка, которая не повторится…

Моя рука обессиленно падает на край кровати, и я отворачиваюсь к стене.

— Я сказала, убирайся.

Глава 22

Я сплю плохо, просыпаясь трижды за ночь: сначала оттого, что моя сорочка насквозь промокла от пота, затем от усилившейся боли в макушке и в последний раз ближе к утру от кошмара. Мне снилось, что на меня несется волна величиной с небоскреб, и мне совсем негде укрыться. Когда я в следующий раз открываю глаза, в палате по-дневному светло, а на стуле рядом с моей койкой сидит Айзек.

— Проснулась? — он дергает уголки рта в подобии улыбки, сосредоточенно наблюдая за моим лицом. — Ты стонала во сне.

Я облизываю губы: они сухие и шершавые. На языке вкус медикаментов, жутко хочется пить.

— Для чего ты снова здесь? Я сказала, что не хочу тебя видеть.

Щека Айзека дергается, глаза полны искреннего раскаяния и сожаления, которые не находят в моей душе не малейшего отклика.